ЧАСТЬ 4 — Сын ударил меня за просьбу не курить на кухне, но после звонка нотариуса его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Какой договор? — спросил я.
Бренда не посмотрела на Кевина.

Она стояла возле моей кровати, сжимая маленький латунный ключ. На его бороздках блестели жирные следы от пальцев. Кевин двинулся к ней, но Артур преградил дорогу тростью.

— Не подходи.

— Бренда, отдай ключ.

— Ты сказал, что в сейфе лежит только договор с покупателем.

— Так и есть.

Она коротко усмехнулась.

— Нет. Там лежит то, чем ты собирался заставить отца молчать.

Я попытался подняться. Паула подставила мне стул, и я сел, прижав ладонь к груди. Дыхание ещё было тяжёлым, но боль отступала. На столе лежали бумаги, от которых зависела не только моя собственность, но и то, кем я должен был считать собственного сына.

— Где сейф? — спросил я.

Бренда указала на шкаф в гостиной.

— За нижней полкой. Он спрятал его туда после похорон Джойс.

Кевин резко повернулся.

— Не смей говорить о ней.

— Ты сам втянул её в это, — ответила Бренда. — В каждом разговоре ты повторял, что отец украл у тебя жизнь. Но ты не сказал, что он продал свою мастерскую, чтобы оплатить твоё лечение, когда тебе было девять.

У меня перехватило дыхание уже не от астмы.

Кевин застыл.

— Откуда ты знаешь?

— Нашла медицинские счета. В старом шкафу. И узнала, что твой отец не был богатым человеком, когда ты рос. Он стал им потом, работая по двенадцать часов. Только он никогда не рассказывал, потому что хотел, чтобы ты думал, будто добился всего сам.

Артур посмотрел на меня.

— Вы действительно продали мастерскую?

Я кивнул.

— У Кевина был порок сердца. Врачи сказали, что операция нужна немедленно. Я продал всё, что мог.

Кевин опустил глаза на свои руки.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что не хотел, чтобы ты всю жизнь чувствовал себя должником.

— А я чувствовал себя никем.

— Это не давало тебе права подделывать мою подпись.

Паула забрала у Бренды ключ.

— Показывайте сейф.

Через минуту Артур снял полку. За ней обнаружилась чёрная металлическая коробка, покрытая пылью. Ключ вошёл в замок с сухим щелчком.

Внутри лежали несколько листов, флешка и конверт с печатью банка. Я не стал брать электронный носитель. Паула раскрыла конверт и стала читать.

— Это заявление о признании долга, подписанное Кевином. Здесь указано, что он получил деньги под залог имущества, которое ему не принадлежит.

Кевин побледнел.

— Я не подписывал это.

Бренда закрыла глаза.

Паула перевернула страницу.

— Подпись заверена свидетелем. Свидетель — вы, Бренда.

Кевин медленно повернулся к жене.

— Ты подписала?

— Я думала, это обычный договор займа.

— Ты была рядом, когда я подделывал подпись отца.

— Я думала, ты добьёшься его согласия!

В следующую секунду Кевин ударил кулаком по шкафу. С полки упала медная рамка с фотографией Джойс. Стекло треснуло, но снимок остался цел.

Я поднял его и прижал к груди.

— Хватит разрушать то, что тебе не принадлежит.

Он посмотрел на меня. Передо мной стоял не мальчик из автобуса и не мужчина, который только что ударил меня. В нём одновременно жили оба — и именно это было самым страшным.

— Папа, я испугался, — сказал он.

— Я тоже.

— Я думал, если не возьму сам, мне ничего не достанется.

— Ты мог попросить.

— Ты бы отказал.

— Возможно. Но ты бы остался моим сыном.

Кевин провёл ладонью по лицу.

— Я не знал про операцию.

— Ты не знал многого. Но после сегодняшнего дня это уже не моя обязанность — заполнять пустоты, которые ты сам оставил.

Я ожидал, что он будет спорить. Вместо этого он сел на край стула и уставился на разбитые очки у стены.

— Я продал бы магазины завтра, — прошептал он.

— Знаю.

— А если бы ты умер, я бы сказал, что ты разрешил.

Бренда отшатнулась от него, будто увидела впервые.

— Ты собирался обвинить меня в этом?

Кевин молчал.

Этого молчания оказалось достаточно.

Паула аккуратно собрала документы.

— Томас, я подготовлю отзыв доверенности и новый порядок распоряжения имуществом. Кевин больше не будет иметь доступа к счетам. А договор купли-продажи магазинов недействителен.

— И деньги? — спросил Артур.

Я посмотрел на Кевина.

— Он вернёт их не мне.

Сын поднял голову.

— Кому тогда?

— В фонд кардиологии при больнице, где тебя оперировали.

Кевин словно получил удар.

— Ты не можешь.

— Могу. Это мои деньги. И я хочу, чтобы хотя бы один ребёнок получил шанс, который когда-то получил ты.

Бренда сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол.

— Я ухожу сегодня.

Кевин резко встал.

— Ты бросаешь меня из-за этого?

— Нет. Я ухожу потому, что слишком долго называла жадность планом.

Она повернулась ко мне.

— Мне жаль, Томас.

Я не ответил сразу. Извинение не могло стереть ладонь на моей щеке, но могло обозначить место, с которого человек наконец перестаёт лгать.

— Уезжай спокойно, — сказал я. — И не подписывай больше ничего за него.

Бренда кивнула и вышла в коридор. Её каблуки глухо застучали по плитке. Кевин остался рядом с коробкой и фотографией Джойс.

— А я? — спросил он.

— Ты тоже уйдёшь.

— Куда?

— Не знаю. Но не в эту квартиру. Не в мои магазины. И не в мою жизнь по праву собственности.

Он вздрогнул.

— Ты меня выгоняешь?

— Я возвращаю тебе ответственность за твою жизнь.

Паула закончила подписывать документы. Артур поставил дату и расписался как свидетель. Я вывел своё имя медленно, каждой буквой ощущая боль в пальцах. Рядом с подписью лежала новая карточка доступа к банковскому счёту. На ней не было имени Кевина.

Когда всё закончилось, сын подошёл к фотографии Джойс.

— Можно я возьму её?

— Нет.

Он кивнул.

— Я хотел хотя бы это.

— Ты можешь прийти и посмотреть. Но не уносить то, что связывает меня с ней.

Кевин надел куртку. У двери он остановился.

— Ты правда ничего мне не оставишь?

Я посмотрел на него и ответил честно:

— Оставлю. Но не имущество.

Он ждал.

— Я оставлю тебе шанс стать человеком, которому не нужно красть, чтобы почувствовать себя сыном. Если ты его выберешь, это будет твоё. Если нет — я не смогу выбрать за тебя.

Кевин ушёл.

Не хлопнул дверью. Не попросил прощения ещё раз. Просто ушёл с пустыми руками, которые когда-то поднялись на меня.

Утром я отвёз документы в клинику. Врач, которая когда-то лечила Кевина, прочитала моё заявление и долго держала ладонь на столе.

— Вы уверены?

— Уверен.

— Это большая сумма.

— Я знаю, сколько стоит одна спасённая жизнь.

После этого я вернулся в квартиру. На кухне всё ещё пахло вчерашней курицей и горелым табаком. Я выбросил пепельницу, вымыл чашку и поставил на плиту новую кастрюлю.

В семь сорок пять позвонил телефон.

Номер был неизвестным.

— Господин Фостер? — спросил молодой голос. — Я сын Артура Миллса. Отец рассказал, что вы ищете механика для магазинов. Если предложение ещё в силе, я хотел бы попробовать.

Я посмотрел на свои искалеченные руки. Потом на пустой стул Кевина.

— Приходите завтра к девяти, — сказал я. — И захватите рабочие перчатки.

— Есть, господин Фостер.

Я положил трубку и достал из ящика запасные очки. Они были простыми, с толстой оправой, но сквозь них фотография Джойс снова стала ясной.

На снимке она держала маленького Кевина за руку. Мальчик смеялся, не зная ни о долгах, ни о страхе, ни о том, сколько стоило его спасение.

Я прикоснулся пальцем к треснувшей рамке и тихо сказал:

— Твою жизнь я ему подарил, Джойс. А вот его выбор подарком не назову.