ЧАСТЬ 4 — На главном турнире мой бывший спросил, зачем я привела сыновей, но через час его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Сообщение пришло в 16:18.

Я перечитала его трижды, стоя у автомата с водой в коридоре университета.

Калеб и Ноа были в соседней комнате. Они спорили, кому достанется последний шоколадный батончик, словно только что не выступили перед пятью судьями и сотней зрителей.

Я убрала телефон в карман.

Паника поднялась во мне быстро, как вода в подвале.

Через минуту позвонил Дэниел.

— Ты получила сообщение?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это мой номер.

— Ты написал мне с неизвестного номера.

— Я хотел поговорить без свидетелей.

— У тебя был час, чтобы поговорить перед началом финала.

— Клэр, ты не понимаешь, насколько всё серьёзно.

— Понимаю. Твой фонд пытался украсть работу моих сыновей.

— Коул действовал сам.

— А твой голос в записи тоже принадлежит Коулу?

Он замолчал.

Я услышала, как он тяжело дышит.

— Приезжай в гостиницу напротив университета, — сказал он. — Я всё объясню.

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы Лукас узнал, какой у него отец?

Я закрыла глаза.

— Лукас имеет право знать. А ты впервые услышишь последствия собственных слов.

— Ты угрожаешь мне?

— Нет. Я перестала тебя спасать.

Я отключилась.

Через десять минут Дэниел позвонил снова. Потом ещё дважды. Ванесса прислала сообщение: «Ты разрушаешь жизнь мальчика ради старой обиды». Я не ответила.

В пять часов в комнату вошла адвокат фонда, женщина с короткими седыми волосами и папкой без единой царапины. Она подошла к Дэниелу прямо перед началом заседания жюри.

— Мистер Мерсер, я больше не могу представлять фонд в этом вопросе.

— Что значит «не можете»?

— Я просила вас не подтверждать жалобу, пока не будет независимой проверки.

— Коул заверил меня, что документы настоящие.

— Вы заверили комиссию, что лично проверили материалы.

Дэниел побледнел.

— Я не помню, чтобы говорил это.

— Тогда послушайте.

Она включила запись на планшете.

В зале снова зазвучал его голос, теперь совсем близкий, без помех:

— Я лично видел черновики. Эти дети не могли придумать такое сами. Уберите их до финала, и Лукас победит без риска.

Дэниел слушал, опустив руки.

Он слышал себя.

И впервые не мог спрятаться за словами «меня неправильно поняли».

Лукас стоял рядом с дверью. На его лице не было слёз. Только растерянность, от которой он казался моложе своих тринадцати лет.

— Ты сказал, что они не могли придумать такое сами, — произнёс он.

— Лукас…

— Ты так думаешь обо мне тоже?

Дэниел шагнул к нему.

— Я хотел защитить тебя.

— От чего? От того, что другие дети умнее?

Ванесса попыталась вмешаться.

— Дорогой, твой отец просто устал.

— Нет, — ответил Лукас. — Он просто хотел, чтобы я победил.

В этот момент миссис Харпер объявила результаты предварительной проверки. Команду «Грейстона» сняли с конкурса до отдельного разбирательства. Работу Калеба и Ноа признали самостоятельной.

Но главный финал ещё не закончился.

Председатель попросила меня остаться после заседания.

— Миссис Рид, нам нужно сообщить ещё одну вещь, — сказала она. — Во время проверки мы нашли в архиве фонда старые заявления на семейные стипендии. Среди них есть документы, которые касаются ваших сыновей.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Какие документы?

Она положила передо мной тонкую папку.

На первой странице стояла дата тринадцатилетней давности и подпись Дэниела.

— Он не просто знал о детях, — тихо сказала миссис Харпер. — Он несколько раз подавал запросы о них, а потом отзывал их до того, как они доходили до вас.

Я смотрела на его подпись и вдруг поняла: все эти годы он мог прийти. Мог узнать. Мог постучать.

Он просто выбирал не делать этого.

В семь вечера жюри объявило победителей. Калеб и Ноа заняли первое место.

Они стояли на сцене с медалями на шее, а я плакала в последнем ряду.

Дэниел не аплодировал.

Он смотрел на пустой экран, где ещё оставалась последняя строчка его собственной записи.

А затем председатель сказала, что материалы фонда передадут не только организаторам турнира, но и государственным проверяющим…