ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из руки председателя.
На экране стояла сумма, от которой у меня перехватило дыхание. Это были не все деньги «Гелиос», но достаточно, чтобы компания не выплатила зарплаты и сорвала поставки на следующий месяц.
— Когда был сделан перевод? — спросила я.
— Двенадцать минут назад, — ответил председатель.
Я посмотрела на Матвея.
Он больше не прятал левую руку. Треснувшее стекло часов блестело у него на запястье.
— Фонд принадлежит тебе?
— Косвенно.
— Значит, деньги всё ещё можно остановить.
— Уже нет.
Даниэль шагнул к нему.
— Отмени перевод.
— Ты правда думаешь, что можешь приказывать мне после всего?
— Я не приказываю. Я прошу.
Матвей усмехнулся.
— Просить должен был ты, когда оформлял компанию без меня.
Я достала из сумки маленькую металлическую карту памяти. На ней была красная наклейка с номером девять.
— Ты ошибся в одном, Матвей.
Он нахмурился.
— В чём?
— Последний резервный счёт не был последним.
Я положила карту на стол.
Артур резко поднял голову.
— Вы успели открыть второй?
— Не я. Даниэль.
Все посмотрели на моего мужа.
Он выглядел так, будто не понимал, почему я произнесла его имя.
— Три года назад, — объяснила я, — когда мы готовились к выходу на биржу, Даниэль создал запасной фонд на случай враждебного поглощения. Доступ к нему был у меня, у председателя и у него. Матвей не знал, потому что не участвовал в той сделке.
— Ты скрыла от меня счёт? — спросил Даниэль.
— Нет. Ты забыл о нём. Как забыл, кто подписывал первые договоры и кто спас компанию, когда у нас не было денег на аренду.
Председатель вставил карту в компьютер.
На экране появились документы. Но прежде чем он успел открыть их, Даниэль схватил Матвея за воротник.
— Ты чуть не оставил без денег семьсот сотрудников.
— Отпусти меня.
— Ты хотел получить компанию?
— Я хотел, чтобы ты почувствовал, каково это — потерять всё.
— Нет, — сказала я. — Ты хотел не компанию. Ты хотел, чтобы твой брат признал тебя равным.
Матвей дёрнулся, будто я ударила точнее, чем могла рукой.
Я помнила его ещё мальчиком. Он приходил к нам в первый офис и приносил горячие булочки, когда мы работали до ночи. Даниэль обещал дать ему долю после первых инвестиций. Потом появился большой контракт, затем другой, и обещание растворилось среди отчётов.
Это не оправдывало кражу.
Но объясняло, почему Матвей годами кормил свою обиду, пока она не стала похожа на план.
София осторожно положила ребёнка в переносную люльку.
— А я? — спросила она. — Что будет со мной?
Матвей даже не посмотрел на неё.
— Ты получишь то, что подписала.
— Ты обещал, что мой сын будет наследником.
— Я обещал, что он поможет мне получить пакет акций.
София подошла к нему и ударила ладонью по лицу.
Звук разнёсся по переговорной.
— Он не твой инструмент.
Матвей прикоснулся к щеке. В его взгляде впервые появилась не злость, а растерянность. Не раскаяние. Просто внезапное понимание, что ребёнок, ради которого он выстроил всю схему, не принадлежит его плану.
Я передала председателю папку.
— Здесь распоряжение о заморозке всех счетов, связанных с посредниками. Здесь мой отказ от голосования по сделкам, где участвует семья Ривас. А здесь — предложение выкупить долю сотрудников за счёт резервного фонда.
Даниэль посмотрел на меня.
— Ты хочешь отдать свои деньги сотрудникам?
— Я хочу, чтобы они не платили за нашу грязь.
— А сама?
— Я уже продала акции. Мне не нужна власть над компанией.
Он опустил глаза на папку.
— Ты могла уничтожить нас одним письмом.
— Я и собиралась уничтожить то, что мы построили на лжи. Но не людей, которые там работают.
В комнату вошёл представитель биржевого регулятора вместе с двумя специалистами по финансовым расследованиям. Я не стала слушать их длинные объяснения. В тот вечер дело было не в красивом наказании и не в том, как Матвея уведут из здания.
Дело было в том, что он лишился именно того, ради чего всё затеял: контроля.
Совет директоров отстранил его от должности. Мать Даниэля подала в отставку из благотворительного фонда, когда выяснилось, что через него проходили деньги. София отказалась от обещанного пакета акций и подписала заявление, что ребёнок не будет связан с управлением компанией.
А Даниэль остался во главе «Гелиос» только потому, что сотрудники проголосовали за него после того, как он публично признал: без Елены Варгас этой компании не существовало бы.
Он сделал это через час.
На собрании, где обычно говорили о прибыли и квартальных отчётах, Даниэль встал перед семью сотнями работников.
— Я позволил личной измене разрушить решения, которые должен был принимать как руководитель, — сказал он. — И годами выдавал общий труд за собственное достижение.
Кто-то спросил:
— А госпожа Варгас вернётся?
Даниэль посмотрел на меня.
Я стояла у стены и держала в руках пустой стакан с газированной водой. Тот самый, который взяла перед вылетом.
— Нет, — ответила я. — Но я оставлю вам резервный фонд и право сотрудников на долю. Не ради него. Ради вас.
После собрания Даниэль догнал меня в коридоре.
— Елена.
Я остановилась.
— Я не прошу вернуться.
— Хорошо.
— И не прошу простить.
— Ещё лучше.
Он протянул мне тонкую папку.
— Здесь передача тебе всех патентов, которые мы создавали вместе. Ты имеешь право использовать их без согласия «Гелиос». Я подписал.
Я не сразу взяла папку.
— Зачем?
— Потому что раньше я считал, что если отдам тебе часть, то потеряю себя. Теперь понимаю: я потерял себя в тот момент, когда решил, что ты — часть моей собственности.
Его голос дрогнул, но я не стала облегчать ему эту минуту.
— Ребёнок Матвея ни в чём не виноват.
— Я знаю.
— Если ты хочешь остаться его отцом по документам, делай это не ради фамилии и не ради компании.
Даниэль кивнул.
— Я уже сказал Софии. Я буду помогать ему, даже если он никогда не назовёт меня отцом.
Это было единственное обещание, которое я захотела ему поверить.
Внизу, у служебного выхода, меня ждала машина в аэропорт. Я остановилась, достала из кармана треснувшие часы Матвея — он сам снял их перед тем, как передать вещи совету директоров.
Когда-то я подарила их ему за первый контракт.
Теперь он попросил оставить их себе.
Я вернулась в переговорную и положила часы рядом с детской люлькой, где спал его сын.
София посмотрела на меня.
— Почему вы вернули их?
— Потому что однажды этот мальчик спросит, кем был его отец. Пусть у него останется хоть одна вещь, которая принадлежала ему до того, как взрослые превратили его рождение в сделку.
София прикрыла ладонью маленький кулачок ребёнка.
Я вышла, не попрощавшись с Даниэлем.
В самолёте я открыла папку с патентами и увидела на первой странице старую надпись, сделанную моей рукой: «Проект “Гелиос”. Авторы: Елена Варгас и Даниэль Ривас».
Я не вычеркнула его имя.
Просто добавила рядом третью строку: «Средства на развитие — доля сотрудников».
А внизу, под детской люлькой, треснувшие часы продолжали отсчитывать время, которого Матвей так и не научился ждать.
Пропустили начало?
Вам также могут понравиться эти истории:
Я хотела раствориться среди пассажиров, но после объявления капитана женщина в двенадцатом ряду резко побледнела
Я вернулся в Атлиско и нашёл сестру за своим столом, а жена спала в подсобке — улыбка Патрисии исчезла
ЧАСТЬ 4 — Я пришла на именины и услышала, как девять соседей одновременно назвали одного кота своим — хозяин дома побледнел
Я узнала, кому пересадили сердце моего сына, а мать девушки прошептала одну фразу — и уронила конверт
Я держала новорождённую дочь, когда муж потребовал отдать её чужим людям — но после моих слов его мать побледнела
Муж выгнал меня с юбилея своей компании, но после объявления на сцене его улыбка исчезла
