ЧАСТЬ 4 — Я застала мужа с любовницей у себя дома, но после одной моей улыбки его новая женщина перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Какое письмо? — спросила я.

В трубке повисла пауза.

— Приезжайте в банк. Здесь безопаснее говорить лично.

Я положила телефон на стол.

Игорь рванулся к двери.

— Мне нужно уехать.

Павел Сергеевич не двинулся с места.

— Вам лучше остаться.

— Ты мне не указ, — огрызнулся Игорь.

— Возможно. Но следователь уже поднимается по лестнице.

Марина закрыла лицо ладонями.

Елена быстро убрала ноутбук в сумку и передала мне флешку.

— Анна, в банк нельзя ехать одной.

— Я не одна.

За дверью послышались шаги.

Игорь схватил телефон и начал кому-то звонить.

— Виктор, срочно приезжай. Мне нужны деньги и машина. Нет, не спрашивай. Просто приезжай.

На другом конце ответили, и лицо Игоря изменилось.

— Ты не можешь так со мной разговаривать.

Он слушал молча.

Потом медленно опустил руку.

— Вы все решили меня бросить?

Я поняла, что впервые слышу в его голосе не злость, а панику.

Следователь вошёл вместе с двумя сотрудниками. Один из них показал удостоверение и попросил Игоря пройти в кабинет.

— На каком основании? — спросил он.

— На основании заявления о мошенничестве, попытке незаконного распоряжения имуществом и угрозах.

Игорь повернулся ко мне.

— Анна, скажи им, что это семейная ссора.

Я посмотрела на его часы с треснувшим стеклом.

— Это уже не семейная ссора.

— Ты разрушишь мне жизнь.

— Я не разрушала её.

Я сказала это тихо.

— Ты сам каждый день отламывал от неё по кусочку.

Его вывели в коридор.

Он ещё что-то кричал, но дверь закрылась.

Через два часа я сидела в переговорной банка. На стене тикали круглые часы, а на столе лежала папка из сейфа.

Внутри было письмо.

Игорь написал его три недели назад.

«Анна, если ты не подпишешь доверенность добровольно, я найду способ доказать, что ты не справляешься с управлением. Марина согласилась подтвердить, что ты стала забывчивой и опасной для бизнеса. После этого я получу временный контроль. Не сопротивляйся, и мы расстанемся спокойно».

Я прочитала письмо дважды.

Потом ещё раз.

Не потому, что не понимала смысл. А потому, что хотела услышать его слова не из его голоса, а со стороны.

Мне включили запись.

— Она стала забывчивой и опасной для бизнеса, — говорил Игорь. — Марина подтвердит. Потом Анна сама отдаст мне всё, что у неё есть.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня исчезает последняя надежда, что он просто испугался, ошибся или запутался.

Нет.

Он всё рассчитал.

На следующий день банк заблокировал доверенность. Суд временно запретил Игорю распоряжаться счетами компании. Марину вызвали на допрос, и она сразу передала следствию переписку с ним.

Она призналась, что подписывала бумаги, но не знала о настоящем назначении переводов.

Я не хотела ей мстить.

Мне просто было важно, чтобы каждый отвечал за свою часть правды.

Через неделю я вернулась в квартиру одна.

В спальне всё было убрано. Слишком чисто.

На стуле лежала моя белая рубашка, аккуратно сложенная после химчистки. Я долго смотрела на неё, а потом убрала в пакет для благотворительности.

В ванной исчезли его бритва и бутылка одеколона.

В кабинете осталась только одна фотография. Мы с Игорем стояли на фоне первого офиса, ещё молодые, смешные, с бумажными стаканчиками кофе в руках.

Я перевернула снимок лицом к стене.

Не выбросила.

Просто перестала смотреть.

На кухонном столе стояла моя чашка с гранатом. След помады отмылся, но золотая трещина осталась.

Я провела по ней пальцем.

Когда-то я думала, что трещины делают вещь некрасивой.

Теперь понимала: они показывают, что вещь пережила удар.

Через три месяца заседание по разделу имущества закончилось соглашением. Квартира осталась мне. Контроль над компанией тоже. Игорь вернул часть денег, остальное суд обязал выплатить по графику.

Его фирма-пустышка закрылась.

Марина уехала из города и начала работать бухгалтером в небольшой строительной компании. Иногда Елена рассказывала мне, что она ходит к психологу и больше не верит обещаниям, произнесённым слишком легко.

Я не спрашивала подробностей.

Мне хватало собственной жизни.

Я сняла маленький офис возле набережной и переименовала наше агентство. Теперь оно называлось «Гранат».

Елена смеялась, когда увидела вывеску.

— Ты специально?

— Нет, — ответила я. — Просто теперь это моё слово.

Я снова стала ездить в командировки, но больше не брала билеты на последний рейс. По вечерам я готовила суп, открывала окно и слушала город.

В декабре выпал первый снег.

Он лёг на подоконник тонкой белой полосой, и я впервые за долгое время не почувствовала тревоги.

Мой младший брат Саша приехал ко мне с шестилетней дочкой Верой. Девочка ходила по квартире в жёлтых носках и рисовала за кухонным столом.

— Тётя Аня, а почему у тебя чашка треснутая? — спросила она.

— Потому что однажды её уронили.

— И она всё равно осталась?

— Да.

Вера подумала и нарисовала на бумаге красный гранат с золотой линией посередине.

— Тогда это не трещина, — решила она. — Это молния.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Через несколько дней пришло сообщение от Игоря.

«Я всё понял. Давай встретимся. Я могу начать сначала. Ты ведь не хочешь, чтобы мы стали чужими».

Я прочитала его утром, стоя у окна с чашкой в руках.

Ответила только вечером.

«Мы уже стали чужими. Теперь я выбираю не возвращаться».

Он позвонил сразу.

Я не взяла трубку.

Потом позвонил ещё раз.

Я выключила звук и продолжила раскладывать документы по папкам. Не из жестокости. Просто его голос больше не был частью моей ответственности.

Весной компания получила большой заказ. Мы работали допоздна, ели пиццу прямо над чертежами и спорили, какого цвета сделать стены в новом офисе.

Елена принесла мне коробку.

Внутри лежал новый комплект чашек.

— Неужели ты всё ещё пьёшь из той старой? — спросила она.

— Пью.

— Почему?

Я достала свою чашку с гранатом. Под золотой трещиной остался почти незаметный след красной помады. Я могла бы выбросить её, заказать точную копию, забыть тот день.

Но не стала.

— Потому что она напоминает мне, что я вернулась домой раньше, чем меня успели уничтожить.

Елена ничего не ответила.

За окном шёл снег.

Вера приклеила свой рисунок рядом с расписанием встреч. Красный гранат с золотой молнией смотрел на меня каждый раз, когда я входила в кабинет.

Я поставила чашку на стол.

И впервые в моей жизни дом был по-настоящему тихим.

Трещина больше не означала конец.