ЧАСТЬ 4

Сергей дочитал сообщение и поднял глаза на меня.

В доме пахло воском, остывшим мясом и разбитой чашкой.

— Кто из вашей семьи имел доступ к документам Христины? — спросил он.

Я посмотрела на Нину Андреевну.

Она сидела на стуле у стены и прижимала к груди салфетку, на которой уже проступали пятна крови от поцарапанной ладони.

Нина отвела взгляд.

Максим дёрнулся.

— Мама тут ни при чём.

Именно это и выдало его окончательно.

Не слова Ирины. Не нож. Не разбитая чашка.

Он защищал мать раньше, чем кто-либо успел её обвинить.

— Сергей, — сказала я, — вызовите нотариуса через больницу и запросите все документы по доверенности. А ещё проверьте, кто оплачивал его визит.

— Уже проверяем.

Нина подняла голову.

— Я не хотела, чтобы он забирал компанию.

Максим резко повернулся к ней.

— Замолчи.

— Я хотела, чтобы Христина ушла от тебя, — продолжила она. — Хотела, чтобы ты перестал унижаться перед ней из-за денег. Но я не знала, что ты дашь ей лекарство.

Ирина коротко рассмеялась.

— Вы обе говорите так, будто он всё сделал один. Это вы позвонили нотариусу.

Нина закрыла лицо руками.

— Я только спросила, можно ли изменить управление долями, если Христина подпишет отказ. Он сказал, что законно оформить нельзя. Тогда Максим нашёл другого человека.

— Кого? — спросил Сергей.

Нина посмотрела на сына.

— Его бывшего бухгалтера. Виктора Рудина.

У меня перехватило дыхание.

Рудин работал у моего мужа и ушёл после того, как пропали деньги с одного из счетов. Тогда я не смогла доказать его вину: документы исчезли, свидетели отказались говорить, а Максим неожиданно выступил за него поручителем.

Я вспомнила старый коричневый блокнот с тиснёной буквой «Р», который много лет лежал в моём сейфе. В нём были записаны номера дел и фамилии людей, которым нельзя было верить на слово.

Но сейчас речь шла не о моей памяти.

— Где Рудин? — спросила я.

Нина ответила не сразу.

— В кладовой он был ночью.

Марина вздрогнула.

— Я думала, это курьер.

— Он приехал после полуночи, — продолжила Нина. — Принёс готовые бумаги и сказал, что у него есть способ заставить Христину подписать. Максим согласился.

— Ты видела его лицо? — спросил Сергей у Марины.

— Видела. Он стоял у зеркала в прихожей. И оставил перчатку на полке.

Она указала на шкаф.

Сергей надел перчатки и достал оттуда чёрную кожаную перчатку с серебряной застёжкой. На застёжке была выцарапана буква «Р».

Максим опустился на стул.

— Он обещал только поговорить с ней.

— А потом ты отвёз дочь на автовокзал, — сказала я.

— Она была без сознания.

— Ты оставил её на скамейке в мороз.

— Я испугался.

Я подошла к нему.

— Нет. Ты испугался не за неё. Ты испугался, что она очнётся и расскажет.

Он смотрел на меня, и на его лице впервые не было ни высокомерия, ни привычной улыбки.

— Я хотел, чтобы меня уважали, — сказал он. — Всю жизнь я был человеком, который женился удачно. Для всех я был мужем Христины, зятем Валентины, управляющим чужими деньгами. Ирина хотя бы смотрела на меня так, будто я чего-то стою.

Ирина отшатнулась.

— Я смотрела на твои деньги.

— Я знаю.

Сергей вывел его из комнаты, но задержался у порога.

— Валентина Сергеевна, ваша дочь спрашивает вас. Она проснулась и требует, чтобы вы пришли.

В больнице Христина лежала под тонким одеялом. На её губе была аккуратная повязка, а на запястье — след от пластыря. Она смотрела на меня так, будто боялась услышать ещё одну плохую новость.

— Они забрали компанию? — спросила она.

— Нет. Твоя доля защищена. Документы изъяты, а нотариус подтвердил, что не подписывал эту доверенность.

Она закрыла глаза.

— А Максим?

— Отвечает за то, что сделал. Не только перед законом. Ему придётся объяснить это людям, которым он обещал твоё место.

Христина долго молчала.

— Я думала, что если расскажу тебе, ты разрушишь всё вокруг.

— Я не пришла разрушать. Я пришла вернуть тебе право самой решать, что будет дальше.

Она повернула голову к окну.

— Я не хочу возвращаться в тот дом.

— Не вернёшься.

— И не хочу, чтобы ты сидела со мной на допросах вместо меня.

Я взяла её руку.

— Тогда я буду сидеть рядом, пока ты сама говоришь.

Вечером Сергей привёз нам копию заявления нотариуса. Рудина нашли в частной клинике: он пытался уехать из города, но передумал после того, как Максим позвонил ему из комнаты для задержанных. Рудин признался, что подделал доверенность, потому что Максим обещал закрыть его старый долг.

Но главным доказательством стала не его исповедь.

Марина передала Сергею записную книжку, которую обнаружила за кухонной плитой. Там Максим собственноручно расписал праздничный вечер по минутам: приезд гостей, объявление об изменении управления, место Ирины за столом, отправка Христины на автовокзал.

Напротив последнего пункта стояли два слова: «всё закончено».

Он ошибся.

Закончилась не жизнь Христины и не её право на собственное имя.

Закончилась роль, которую Максим годами играл перед всеми.

Через неделю Христина приехала в мой дом только за документами. Она надела другую пару туфель и долго стояла у старого сейфа, где я хранила служебное удостоверение.

— Можно посмотреть? — спросила она.

Я открыла сейф.

Удостоверение лежало рядом с коричневым блокнотом и новой папкой, на которой Сергей написал: «Дело Христины Максимовой».

Дочь провела пальцем по краю удостоверения.

— Ты всё это время могла вмешаться?

— Могла. Но раньше ты просила меня не вмешиваться.

— А теперь?

— Теперь ты сама позвонишь Сергею, когда будешь готова дать показания.

Она взяла телефон. Пальцы у неё дрожали, но голос, когда она заговорила, был ровным.

— Сергей, это Христина. Я готова рассказать всё с самого начала.

Я смотрела, как она открывает папку, и вдруг заметила на её ноге тонкий белый шрам от порванного ремешка. Такой маленький след. Почти незаметный.

Но именно с него началась правда.