ЧАСТЬ 4

Я услышала имя получателя и похолодела: письмо было для Алисы.

— Передайте его мне, — сказала я.

— Приезжайте сегодня. Есть ещё один человек, который хочет поговорить с вами.

В больнице пахло хлоркой и горячим металлом. В архивной комнате, среди коробок с историями чужих болезней, меня ждали заведующая отделением Марта и мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом.

— Это Натан, — сказала Марта. — Он был рядом с Уайаттом в ночь перед операцией.

Натан сжимал в руках коричневую папку. На её краю остался след от засохшего клея.

— Я не знал, имею ли право вмешиваться, — сказал он. — Уайатт просил отдать письмо только Алисе.

— Почему?

— Потому что он считал, что она единственная в вашей семье, кто ещё может остановить Рэймонда.

Я почувствовала, как кольцо впилось в кожу.

— Алиса знала?

Натан покачал головой.

— Не всё. Но она знала, что ваш отец собирается использовать деньги от дома.

Марта передала мне письмо.

Бумага была тонкой, с больничной печатью в углу. Почерк Уайатта я узнала сразу: буквы немного наклонялись вправо, будто каждая торопилась успеть раньше следующей.

«Алиса, если ты читаешь это, значит, Рэймонд снова убедил тебя, что Сабрина выдержит всё. Не верь ему. Дом не пустует. В нём лежит не богатство, а доказательство того, что он сделал с моей заявкой. Я оставил Сабрине право на неё, потому что только она знает, зачем я начинал эту работу».

Ниже была одна строка, от которой у меня перехватило дыхание:

«Ты видела, как он заставил меня подписать отказ от доли, когда я лежал после приступа. Я знаю, что ты тогда плакала за дверью».

Я перечитала письмо.

— Алиса была там?

Натан опустил глаза.

— Она принесла ему документы. Потом ваш отец сказал, что если она не поможет, он продаст квартиру вашей матери и оставит её ни с чем.

Гнев во мне отступил, уступив место чему-то тяжелее.

Не оправданию.

Пониманию того, насколько долго страх жил за нашим семейным столом.

Через час я приехала к новой вилле. Алиса стояла на ступенях незаконченного дома. Ветер трепал страницы каталога, и фотографии роскошных комнат одна за другой улетали на мокрый бетон.

— Ты пришла забрать всё? — спросила она.

— Я пришла услышать правду от тебя.

— Папа сказал, что ты всё равно не будешь бороться.

— А ты ему поверила?

— Я хотела этот дом.

— Хотеть не преступление. Подделать мою подпись — другое.

Алиса отвернулась к бассейну без воды.

— Я не ставила подпись.

— Но знала, откуда деньги.

Она закрыла лицо руками.

— Я думала, ты согласилась. Папа показал мне бумагу и сказал, что ты подписала её ещё зимой.

— Зимой я сидела у кровати Уайатта.

— Я знаю.

Её голос сорвался.

— Я знаю, Сабрина. Поэтому и молчала.

В этот момент подъехал Рэймонд. Он выбрался из машины, держа в руке папку, ту самую, которую не хотел выпускать из рук.

— Алиса, садись в машину.

— Нет.

Он остановился.

— Что ты сказала?

— Я не буду жить в доме, купленном у Сабрины.

Рэймонд посмотрел на меня.

— Ты настроила её против семьи.

— Нет, папа. Ты сам показал ей, что семья для тебя — это тот, кого можно продать дороже.

Он рванул застёжку папки. Внутри лежали копии переводов, расписка посредника и лист с моей поддельной подписью.

— Если вы понесёте это дальше, Алиса потеряет задаток, — сказал он. — Её сочтут соучастницей.

Алиса шагнула к нему.

— Ты говорил, что деньги уже нельзя вернуть.

Рэймонд замер.

Томас появился у ворот вместе с Элен.

— Можно, — сказал Томас. — Я отказываюсь от покупки. Но только если вы подпишете признание, что деньги были получены по недействительной доверенности и дом принадлежит Сабрине.

Отец сжал лист так, что бумага хрустнула.

— Ты хочешь оставить меня без всего?

— Я хочу вернуть то, что ты взял.

— Я растил тебя.

— А Уайатт строил этот дом. Девять лет. Каждый кирпич он таскал сам, потому что ты отказался помочь ему с кредитом.

Рэймонд опустил взгляд на папку.

— Я думал, ты ничего не добьёшься.

— Ты ошибся.

Он долго стоял под голыми балками виллы, среди рекламных щитов и неуложенной плитки. Потом достал ручку.

Алиса остановила его.

— Сначала подпиши, что деньги вернутся Томасу.

— Ты мне не доверяешь?

— Я больше не доверяю словам.

Это был самый болезненный удар для него. Не мой отказ. Её.

Рэймонд подписал первый лист. Затем второй. Рука у него дрожала, но подпись оказалась разборчивой.

Томас забрал документы.

— Дом останется за Сабриной. Я готов купить только мастерскую и помочь ей запустить проект Уайатта, если она согласится.

Я посмотрела на Алису.

— А она?

— Я верну тебе всё, что смогу, — сказала сестра. — Не словами.

— Начни с задатка.

— Я уже позвонила продавцу. Он вернёт его после отмены договора.

Рэймонд резко поднял голову.

— Ты не имеешь права!

— Имею, — ответила Алиса. — Потому что это не твоя вилла.

Юридические документы мы оформили через нотариуса Элен. Покупатель получил деньги обратно, договор отменили, а запись о доме вернули на моё имя. Рэймонд потерял не только средства, но и доверие двух дочерей. Этого нельзя было взыскать по квитанции, и потому это оказалось тяжелее любого штрафа.

Алиса отказалась от виллы. Она продала машину и вернула мне первую часть денег. Остальное решила отдавать из своей зарплаты, каждый месяц, пока не закроет долг.

Я не переехала в дом Уайатта сразу.

Сначала разобрала нижний ящик верстака. Среди чертежей нашла маленькую латунную пластину с выцарапанными словами: «Чистая вода не должна быть роскошью».

Я передала разработку Томасу и оставила за собой право довести её до конца. Не ради денег. Ради того, чтобы последняя работа Уайатта не стала добычей человека, который даже не открыл ящик.

В день, когда собрали первый рабочий образец, Алиса приехала в мастерскую. Она принесла не цветы и не очередную дорогую вещь.

Только старую кружку Уайатта, которую нашла в багажнике отцовской машины.

— Он пил из неё чай, — сказала она. — Я забрала её до продажи. Не знала зачем.

Я взяла кружку. На дне остался тонкий белый налёт от известковой воды.

— Знала, — ответила я. — Просто боялась признаться.

Алиса кивнула и поставила рядом папку с первым платежом.

На верстаке тихо заработал насос. В прозрачной колбе вода сначала была мутной, потом стала светлой.

Алиса смотрела на неё, не отрываясь.

— Сабрина, — прошептала она, — Уайатт правда думал, что я ещё могу всё исправить?

Я провела пальцем по латунной пластине.

— Он оставил тебе письмо. Значит, надеялся.

За стеной звякнули трубы, и первая чистая струя ударила в металлический стакан.