ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон у Луки.

— Кто это?

В ответ раздалось дыхание. Тихое, неровное. Потом девочка снова сказала:

— Папа, я замёрзла.

Связь оборвалась.

Алессандро уже шёл к выходу.

— Вы останетесь здесь, — сказал он.

— Нет.

— Мара, это приказ.

— Вы уже однажды отдали приказ, из-за которого погиб ребёнок. Второго я вам не позволю.

Его лицо дёрнулось, будто я ударила его.

София стояла у лестницы в испачканном фартуке, прижимая к себе кисточку. Роза держала её за руку. На щеке дочери всё ещё оставалось розовое пятно.

— Я еду, — сказала я.

Алессандро посмотрел на Луку.

— Две машины. Без сирен. Доктор должен думать, что мы испугались.

— А если это ловушка? — спросил Лука.

— Тогда я войду первым.

— Нет, — сказала я. — Первой войду я.

Все повернулись ко мне.

Я сама не ожидала этих слов. Но страх уже перестал быть цепью. Он стал чем-то тяжёлым и горячим, что можно было держать в руках.

Роза подошла к шкафу и вынула из-за книг маленький жестяной футляр. На крышке была выцарапана белая лошадка.

— Это наш единственный шанс, — сказала она.

Алессандро забрал футляр.

— Ты обещала никогда его не открывать.

— Я обещала Бьянке. Но Бьянка жива.

Внутри лежали два листка и детский браслет с металлической пластинкой. На пластинке была выгравирована буква «Б».

— Что это? — спросила я.

Роза смотрела на Алессандро.

— В ночь пожара я забрала Бьянку из клиники. Врач Вейл помог мне. Я хотела спрятать её от врагов и от Алессандро, потому что он уже начал превращать ребёнка в заложницу своей войны.

Алессандро сжал футляр.

— Ты сказала мне, что она умерла.

— Ты сам подписал свидетельство, не увидев тела.

— Почему она у Вейла?

— Потому что у меня не хватило денег и смелости вывезти её из города. Вейл обещал спрятать её. Потом понял, что может торговать её существованием.

Я почувствовала, как внутри что-то раскалывается.

Значит, письмо оставил не враг. Его написал человек, который знал всю историю и хотел заставить Морретти открыть кошелёк или начать войну.

Но девочка действительно была жива.

Мы приехали в старую лечебницу на окраине через двадцать минут. Здание стояло возле заброшенного железнодорожного депо. Ветер бил жестяной лист на крыше, и каждый удар звучал как выстрел.

Алессандро поднял руку, останавливая охрану.

— Я захожу один.

— Я иду рядом, — сказала я.

— Вейл ждёт именно этого.

— Пусть ждёт.

Дверь лечебницы была открыта. Внутри пахло йодом, плесенью и горячим металлом. В коридоре горела одна лампа. На стенах висели пустые рамки, будто отсюда торопливо вынимали чужие жизни.

Из дальней комнаты донёсся голос:

— Алессандро! Ты всё-таки пришёл.

Доктор Вейл появился в дверях. Он был худым, седым, в белом халате, испачканном кровью. В одной руке держал нож, другой прижимал к себе девочку лет пяти.

У девочки были глаза Алессандро.

Он остановился.

Не замолчал. Не отступил. Просто перестал дышать на несколько страшных секунд.

— Бьянка, — произнёс он.

Девочка спрятала лицо у Вейла.

— Он говорил, что ты придёшь только за Софией.

Алессандро медленно опустил руки.

— Я пришёл за тобой.

— Ты опоздал.

— Да.

Одно слово упало между ними тяжелее оружия.

Вейл усмехнулся.

— Ты видишь? Она помнит. Помнит, как ты стоял у горящей машины и приказал никому не подходить.

Я посмотрела на Алессандро.

— Это правда?

— Да, — сказал он. — Я думал, что враг заминировал машину. Я думал, что если подойду, погибнут все. Я выбрал расчёт. И ошибся.

— Бьянка умерла не сразу, — продолжил Вейл. — Она звала его. А он даже не знал, что она жива.

Девочка подняла голову.

— Папа, почему ты не пришёл?

Алессандро шагнул вперёд.

Вейл приставил нож к горлу ребёнка.

— Ещё шаг — и ты снова потеряешь дочь.

Я заметила на полу красную краску. Такая же была на щеке Софии и на стене в запретной комнате. Вейл использовал её, чтобы пометить путь через старые подземные комнаты. Но рядом с ведром лежал металлический колокольчик.

Я вспомнила, как София играла с таким утром. Она сказала, что видела его у машины напротив.

Я достала из кармана её кисточку и бросила на пол.

Бьянка посмотрела на неё.

— Бабочка, — прошептала она.

Вейл на миг отвлёкся.

Этого хватило.

Алессандро ударил его плечом, Лука выбил нож, а я подхватила Бьянку прежде, чем она упала. Девочка вцепилась в мою шею и задрожала.

— Он сказал, что ты моя сестра, — прошептала она.

Я посмотрела на Софию, которую Роза держала у входа.

София и Бьянка смотрели друг на друга. У обеих на запястьях были одинаковые тонкие белые шрамы от больничных браслетов.

Вейл лежал на полу и смеялся.

— Ты думаешь, всё закончилось? Я не единственный, кто знает. У тебя нет имени для этой девочки. Нет документов. Нет прошлого.

Роза достала из футляра второй лист.

— Есть, — сказала она.

На листе стояла запись из клиники, заверенная печатью и подписью Вейла. В ней было указано, что Бьянка Морретти выжила после пожара и была передана Розе под защиту. Внизу врач собственноручно написал: «Я скрывал ребёнка по приказу Алессандро Морретти».

— Ты подписал это? — спросил Алессандро.

Вейл побледнел.

— Я подписал много бумаг.

— Этой хватит, — ответила Роза.

Лука забрал документ. Вейл понял, что теперь его шантаж не стоил ничего. Он потерял единственное, что удерживало всех в страхе: право говорить от имени прошлого.

Алессандро подошёл к Бьянке, но не коснулся её.

— Можно мне взять тебя за руку?

Девочка посмотрела на меня.

Я кивнула.

Она сама протянула ему пальцы.

Алессандро сжал их осторожно, словно держал не ладонь ребёнка, а тонкое стекло.

— Я не буду просить тебя забыть, — сказал он.

— А ты снова уйдёшь?

— Нет.

— Обещаешь?

Он посмотрел на меня, потом на Розу.

— Обещаю не словами. Я подпишу всё, что нужно, и отдам тебе выбор.

Он обращался к Бьянке, но я понимала: говорил и со мной.

На следующий день он передал мне документы на дом, счета на лечение и свидетельство о рождении Софии с настоящей записью об отце. Я не взяла деньги.

— Это не плата за страх, который вы принесли в нашу жизнь, — сказала я.

— Я знаю.

— София останется со мной.

— Да.

— Бьянка не будет жить в вашем доме, если сама этого не захочет.

— Да.

— А если вы снова решите, что ради безопасности можно спрятать правду, я заберу обеих девочек и исчезну.

Алессандро кивнул.

Он не спорил. Потому что теперь понимал: отцовство не даёт права командовать чужой судьбой.

Вечером мы вернулись в восточное крыло. Комната с голубой стеной была открыта. Роза сняла с тумбы красные ботинки и поставила их рядом с кроватью, где теперь лежала Бьянка.

София принесла кисточку.

— Можно я закончу бабочку?

Бьянка посмотрела на отца.

— А можно?

Алессандро стоял у стены, не приближаясь без разрешения.

— Это ваша комната, — сказал он. — Решать вам.

Две девочки взялись за одну кисточку. София нарисовала жёлтое крыло, Бьянка — второе. Краска легла неровно, с потёками, и от этого бабочка стала похожа на живую.

Я заметила, что Алессандро смотрит не на рисунок, а на красные ботинки.

— Вы всё ещё хотите, чтобы комната оставалась закрытой? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

Он долго не отвечал.

Потом Бьянка подняла голову:

— Папа, а у Софии можно будет взять жёлтую краску?

Алессандро впервые улыбнулся не как хозяин дома, а как человек, которому дали слишком поздний, но настоящий шанс.

— Если она поделится.

София протянула сестре банку и строго сказала:

— Только не на ботинки.

Алессандро опустился рядом с ними на пол. Не командовал. Не охранял. Просто держал крышку от банки, пока две девочки дорисовывали последнее крыло.