Я держала дочь на руках, когда муж потребовал подписать бумаги, и его спокойствие заставило меня побледнеть

— Если Дейзи не переживёт эту ночь, подпиши согласие на пересадку её роговиц. Хлоя ждёт их срочно.

Я стояла у металлической двери морга больницы Святого Луки и прижимала к груди маленькую розовую подушку дочери. Сначала я решила, что ослышалась.

— Мейсон, Дейзи умерла в три семнадцать.

На другом конце повисла пауза. Всего две секунды. Потом я услышала музыку, звон бокалов и чей-то смех.

— В смысле умерла? — спросил он. — Я же распорядился насчёт лекарства.

Я посмотрела на свидетельство о смерти. Дейзи Беннетт. Три года и четыре месяца. Осложнения после врождённого порока сердца. Резкое ухудшение из-за того, что жизненно важный препарат не доставили вовремя.

Семьдесят два часа я звонила всем подряд. В отдел снабжения, в страховую, дистрибьютору, Мейсону. Сорок семь звонков. Препарат был готов к отправке, но девять тысяч долларов так и не поступили. Хлоя Палмер, финансовый управляющий Мейсона, отклонила платёж.

А Мейсон не ответил ни разу.

Последний раз Дейзи открыла глаза под утро. Лоб у неё был горячим, а пальцы сжали мой палец так слабо, что я едва это почувствовала.

— Мамочка, завтра уже не будет больно?

Я обещала, что лекарство скоро привезут.

Оно не приехало.

— Алисса, успокойся, — сказал Мейсон. — Я разберусь, что произошло.

Внутри меня что-то оборвалось. Шесть лет я жила, ожидая, когда он «разберётся». Разберётся со счетами, со страховкой, с лечением дочери. Я боялась потерять мужа, медицинскую страховку и хоть какую-то опору. Теперь Дейзи была мертва.

Бояться стало нечего.

Я повесила трубку и села на лестнице у приёмного отделения. В сумке лежал старый телефон, который я не включала пять лет. Я достала его, нажала кнопку питания и увидела сотни непрочитанных сообщений.

Мне нужен был только один номер.

«Папа».

Пять лет назад я кричала Гаррету Стоуну, что люблю Мейсона и не нуждаюсь ни в его деньгах, ни в его фамилии.

— Он любит не тебя, — ответил тогда отец. — Ему нужны двери, которые открывает наша фамилия.

Я ушла с чемоданом и ни разу не вернулась.

Но в то утро позвонила.

— Алисса? — сразу ответил Гаррет.

Я не смогла говорить.

— Что тебе нужно?

— Папа… забери меня.

Он спросил о внучке, и мне пришлось произнести слова, от которых горло стало ледяным:

— Дейзи ушла.

Отец не обвинял меня. Только спросил, что сделал Мейсон. Я рассказала о лекарстве, платеже, Хлое и его просьбе насчёт роговиц.

Несколько секунд Гаррет молчал.

— Чего ты хочешь?

Я посмотрела на дверь морга.

— Закрой все двери, которые он открыл нашей фамилией.

— Уже закрываю.

Через минуту пришло сообщение от личного юриста отца: «Миссис Беннетт, ваш отец активировал дело Беннетт».

Я никогда не слышала об этом деле. И не знала, что именно отец хранил против моего мужа. В этот момент из коридора вышла женщина в белом халате, прижимая к груди тонкую папку, и направилась прямо ко мне…

ЧАСТЬ 2

Женщина остановилась в двух шагах. На бейдже было написано: «Нора Уитфилд, координатор донорской службы».

— Вы Алисса Беннетт?

Я поднялась, сжимая розовую подушку так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Да.

— Мне нужно получить ваше согласие до девяти утра. Есть пациентка, которой подходят ткани вашей дочери.

— Хлоя Палмер?

Нора вздрогнула.

— Имя указано в заявке. Я не знаю, кто она вам.

— Она человек, который не оплатил лекарство моей дочери.

Нора опустила папку.

— Платёж не прошёл через больницу. Нам сказали, что семья отказалась от дальнейшего лечения.

— Мы не отказывались.

В этот момент в коридоре появился Мейсон. На нём был дорогой костюм, но галстук висел криво, а на рукаве темнело пятно от напитка. Он выглядел так, словно приехал не к телу ребёнка, а на деловую встречу.

— Алисса, не устраивай сцен, — сказал он.

— Где ты был?

— Я уже объяснил: выяснял вопрос с лекарством.

— Три дня?

Он перевёл взгляд на Нору.

— Подпишите согласие. Хлоя может ослепнуть.

Мне показалось, что больничный свет стал резче.

— А Дейзи уже ослепла навсегда, — ответила я. — Потому что ты не заплатил.

— Ты не понимаешь финансовых процедур.

— Зато понимаю, что девять тысяч дешевле твоих часов.

Мейсон шагнул ближе и понизил голос:

— Подпишешь бумаги, и я обеспечу тебе всё необходимое. Не подпишешь — останешься без страховки, денег и жилья.

Раньше эта угроза заставила бы меня отступить. Теперь я заметила, как его большой палец нервно царапает край кожаного ремня часов.

— Отец едет за мной, — сказала я.

Лицо Мейсона изменилось.

— Ты позвонила Гаррету?

Он произнёс имя так, будто услышал не имя тестя, а название пожара.

— Да.

Нора тихо закрыла папку.

— Я не могу принять подпись под давлением. Вернусь позже.

— Нет, — резко сказал Мейсон. — Сейчас.

В конце коридора показались двое мужчин из службы безопасности. В этот момент с улицы донёсся глухой звук тормозов. Чёрный автомобиль остановился у входа, и Гаррет вышел, опираясь на трость с серебряной ручкой.

Он вошёл в больницу без охраны и без приветствий. Увидел меня, подушку, Мейсона и папку в руках Норы.

— Моя дочь ничего не подпишет, — сказал он.

Мейсон усмехнулся, но улыбка вышла сухой.

— Это семейное дело.

— Нет. Семейным оно было до смерти моей внучки.

Отец достал из внутреннего кармана сложенный лист и передал его Норе.

— Здесь уведомление о приостановке всех полномочий, выданных Мейсону Беннетту через фонд Стоунов. А теперь, Алисса, пора узнать, почему я пять лет ждал твоего звонка.

Он открыл папку. На первой странице стояла дата за два дня до смерти Дейзи. Ниже была подпись Мейсона. Я наклонилась к документу, и отец произнёс:

— Прочитай строку под суммой…

ЧАСТЬ 3

Под суммой стояло: «Перевести девять тысяч долларов на счёт «Палмер Медикал» в качестве срочного взноса».

Я перечитала строку трижды.

— Это не оплата лекарства, — сказала я.

— Нет, — ответил отец. — Это был аванс за долю в клинике, которую Хлоя собиралась открыть.

Мейсон рванулся к листу, но Гаррет убрал его за спину.

— Ты подделал назначение платежа? — спросила я.

— Я не подделывал ничего. Это была временная операция.

— Временная операция убила твою дочь?

В коридоре стало так тихо, что я услышала, как Нора сминает бумажный край папки.

Отец кивнул ей.

— Расскажите ей всё.

Нора с трудом подняла глаза.

— Вечером перед ухудшением состояния Дейзи я получила письмо от финансового отдела. В нём говорилось, что платёж отменён по распоряжению законного представителя. Я позвонила Мейсону. Он сказал, что лекарство больше не нужно и семья согласна на поддерживающее лечение.

— Я такого не говорила, — прошептала я.

— Я знаю. Поэтому сохранила заявление.

Она вынула из папки второй лист. Внизу стояла её подпись, а рядом — пометка: «Отказ матери не подтверждён».

Мейсон резко повернулся к ней.

— Вы нарушаете правила конфиденциальности.

— Я подписала отказ сообщать ложные сведения, — ответила Нора. — И больше не стану молчать.

Я почувствовала, как подушка выскользнула из рук и упала на кафель. Розовая ткань коснулась пола, а я смотрела только на Мейсона.

— Ты знал, что лекарство не отправили.

— Я рассчитывал закрыть платёж до срока.

— Но не закрыл.

Он провёл ладонью по лицу.

— Хлоя была близка к потере клиники. Если бы я не вложил деньги, я потерял бы всё.

— Ты выбрал клинику вместо Дейзи.

Он не ответил.

Гаррет достал ещё один документ.

— А вот соглашение, по которому Мейсон получает доступ к активам фонда после смерти твоей дочери. В нём есть пункт о пожертвовании тканей и отдельное разрешение на использование истории Дейзи в рекламной кампании клиники.

Я не сразу поняла смысл.

— Он хотел использовать её смерть?

— Чтобы привлечь инвесторов, — сказал отец. — «История ребёнка, спасшего зрение другой пациентке». Всё было подготовлено заранее.

Мейсон шагнул ко мне.

— Я хотел спасти Хлою, а не причинить тебе боль.

— Ты называл её пациенткой, но она была твоей партнёршей.

Хлоя появилась у лестницы. На ней было бледное пальто, а в руке — телефон.

— Я не знала про лекарство, — сказала она.

Мейсон резко обернулся.

— Хлоя, уходи.

— Ты сказал, что Алисса согласилась. Ты сказал, что девочка всё равно не выживет.

Каждое слово ударило сильнее предыдущего.

Отец спокойно забрал телефон из её руки.

— В нём есть переписка, подтверждающая дату соглашения.

Хлоя закрыла лицо ладонью.

— Я думала, он спасает мою клинику.

— Ты спасала собственное дело, — сказала я. — А он спасал его ценой моей дочери.

Гаррет положил перед Мейсоном последний лист.

— Дело Беннетт означает не месть. Оно означает, что все сделки, подписанные тобой через фамилию моей дочери, будут отменены. Но есть ещё одна проблема: сегодня утром совет фонда собирается обсудить твоё назначение руководителем новой клиники.

Мейсон побледнел.

Телефон отца зазвонил. Он выслушал сообщение и посмотрел на меня.

— Заседание перенесли сюда. И Хлоя привела человека, которого мы ждали пять лет…