ЧАСТЬ 4

На верхней площадке лестницы стоял пожилой мужчина в коричневом свитере. Он держал в руках не папку и не телефон, а маленький пластиковый контейнер с таблетками.

Я узнала его не сразу.

— Доктор Вейс? — спросила я.

Он кивнул.

Это был кардиолог Дейзи. Именно он три года назад объяснил нам, как хранить препарат, как считать дозы и что будет, если пропустить хотя бы одну инъекцию.

Он спустился медленно, держась за перила.

— Я не знал, что она умерла, — сказал доктор. — Мейсон велел мне не звонить вам.

Мейсон резко поднял голову.

— Вы подписали соглашение о неразглашении.

— Я подписал его, когда думал, что речь идёт о ваших коммерческих переговорах. Не о ребёнке.

Доктор поставил контейнер на ступеньку. Пластик тихо стукнул о камень.

— За сорок восемь часов до смерти Дейзи я отправил Мейсону сообщение: «Если поставка не прибудет сегодня, последствия будут необратимыми». Он ответил, что деньги уже перечислены.

Я почувствовала, как в груди поднимается ледяная волна.

— Почему вы не позвонили мне?

Доктор опустил взгляд.

— Я пытался. Ваш номер был заблокирован в системе клиники как контакт, который нельзя беспокоить без разрешения Мейсона.

Хлоя прикрыла рот рукой.

Гаррет положил ладонь мне на плечо, но я не отстранилась и не прижалась к нему. Я просто стояла, слушая, как рушится последняя версия случившегося.

Не ошибка.

Не задержка.

Решение.

— Вы знали, что он лишил меня возможности узнать правду? — спросила я.

— Нет, — ответил доктор. — Но после смерти Дейзи я увидел в медицинской карте отметку, будто вы отказались от лечения. Я сохранил распечатку, потому что это было неправдой.

Он передал лист Гаррету.

Отец посмотрел на него и сказал:

— Этого достаточно, чтобы остановить все выплаты и передать материалы тем, кто занимается злоупотреблением полномочиями.

Мейсон шагнул ко мне.

— Алисса, послушай. Я хотел, чтобы у нас осталась хоть какая-то возможность. Клиника должна была принести деньги. Я собирался вернуть девять тысяч.

— Когда?

— После подписания сделки.

— После моей дочери?

Он сжал кулаки.

— Я был уверен, что у нас есть ещё время.

Эта фраза была страшнее крика. Он действительно верил, что время принадлежит ему и что его можно занять, перенести, обменять на удачную сделку.

Нора принесла из кабинета прозрачный пакет.

— Согласие на изъятие тканей не подписано, — сказала она. — Но есть ещё один документ. Мейсон уже указал себя как лицо, принимающее решения.

— Он не имел права, — ответил Гаррет.

— Я знаю. Поэтому я не передала ткани ни одной клинике.

Мейсон побледнел.

— Хлоя…

— Не смотри на меня, — сказала она. — Ты говорил, что всё законно.

— Ты была частью сделки.

Хлоя отступила, словно он ударил её.

— Я была частью твоей лжи. Но не смерти ребёнка.

С лестницы донёсся шум. В больницу вошли члены совета фонда, которых Гаррет вызвал ещё до приезда. Среди них была Мейсонова мать, Эвелин, в жемчужных серьгах и длинном чёрном пальто.

Она посмотрела на сына, потом на меня.

— Я не знала, — сказала она.

— Но знали, что он собирался использовать имя Дейзи, — ответил Гаррет.

Эвелин закрыла глаза.

— Я думала, это будет благотворительная история.

— Благотворительность начинается с согласия матери, — сказала я. — А не с подписи человека, который отключил её от врачей.

Гаррет разложил документы на длинной скамье. Совет просмотрел платёжное поручение, медицинскую карту, заявление Норы и соглашение о клинике.

Председатель совета, мистер Рид, снял очки.

— Мейсон Беннетт отстраняется от управления фондом и клиникой. Все его полномочия прекращаются сегодня.

— Вы не можете просто… — начал Мейсон.

— Можем, — перебил Гаррет. — Потому что ты никогда не был владельцем того, чем распоряжался. Ты был временным управляющим, пока моя дочь считала тебя семьёй.

Мейсон посмотрел на меня.

— Алисса, скажи им, что это недоразумение.

Я увидела его лицо и вспомнила другое: маленькую ладонь Дейзи, горячую от температуры; её вопрос о завтрашнем дне; свой обещанный препарат, который так и не приехал.

— Это не недоразумение, — сказала я. — Это выбор.

Эвелин сняла с шеи тонкую цепочку и положила её на скамью.

— Он использовал мой доступ к счетам, — прошептала она. — Я подписывала переводы, думая, что это вложения в лечение. Если нужно, я подтвержу всё.

Мейсон повернулся к ней.

— Мама, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — ответила она. — Я слишком долго принимала твои объяснения за правду.

Это стало неожиданным ударом. Гаррет готовил документы против Мейсона, но не ожидал, что его мать сама отдаст ключевой доступ к счетам.

Она достала из сумочки связку маленьких металлических ключей.

— Главный архив фонда находится в старом офисе. У меня есть копии всех платёжных журналов. Я отдам их совету.

Мейсон смотрел на ключи так, будто они были оружием.

— Ты уничтожишь меня.

— Нет, — сказала Эвелин. — Ты сам оставлял следы, когда думал, что никто не станет проверять.

Гаррет повернулся ко мне.

— Решение за тобой. Ты можешь подписать соглашение о передаче всех семейных активов в фонд помощи детям с сердечными заболеваниями. Или оставить часть себе.

Я посмотрела на документы.

— Что получит фонд?

— Всё, что Мейсон оформил через твоё имя. Клинику, счета, права на рекламную кампанию. И контроль над медицинской программой.

— А я?

— Ты получишь возможность не зависеть от него.

Я коснулась бумаги кончиками пальцев. Внутри не было радости. Деньги не возвращали Дейзи. Даже если отдать их детям, которые ещё ждали лекарства, это не делало смерть справедливой.

— Я оставлю себе только дом, где жила моя дочь, — сказала я. — Остальное передайте программе. Но рекламной истории не будет. Никаких фотографий Дейзи. Никаких красивых слов о спасённом зрении.

— Согласен, — ответил Гаррет.

Нора кивнула.

— Я сама прослежу, чтобы каждое пожертвование пошло на поставки препаратов.

Мейсон стоял напротив меня, лишённый часов, телефона и привычной уверенности.

— Ты правда отдашь всё отцу?

— Нет. Я отдам это детям, чьи родители ещё могут успеть.

— А если я исправлю всё?

Я посмотрела на него спокойно, хотя внутри всё ещё кричала.

— Исправить смерть нельзя. Но можно перестать делать вид, что она была случайностью.

Он хотел что-то сказать, но доктор Вейс уже открыл контейнер и вынул последнюю упаковку препарата.

— Эту дозу я нашёл в холодильнике клиники, — сказал он. — Мейсон спрятал её как образец для инвесторов. Срок годности ещё не закончился.

Я смотрела на белую коробку с красной полосой. Та самая дозировка могла дать Дейзи несколько дней. Может быть, неделю. Может быть, больше. Никто уже не узнает.

Доктор поставил упаковку передо мной.

— Что с ней сделать?

Я взяла коробку. Она была лёгкой, почти невесомой.

— Передайте её ребёнку, которому она нужна сегодня.

Мы пошли вместе в отделение, где ожидала другая семья. Нора несла документы, доктор — препарат, а я держала розовую подушку Дейзи под мышкой.

У двери палаты я остановилась. За стеклом сидела женщина и считала дыхание своего сына, не отрывая взгляда от монитора.

Я передала коробку Норе.

— Скажите ей, что лекарство приехало.

Нора сжала упаковку обеими руками.

— Что мне назвать в журнале?

Я посмотрела на розовую подушку.

— Не имя Дейзи. Просто напишите: «Для ребёнка, которого ещё можно спасти».