ЧАСТЬ 4 — После гибели дочери я получила посылку с её почерком, но когда дети увидели содержимое, мой сосед побледнел

ЧАСТЬ 4

…— Кто получил перевод? — спросила я.

Сотрудница банка замолчала на секунду, листая документы.

— Получатель зарегистрирован на имя Эвана Хейза.

Я почувствовала, как пол под ногами стал мягким.

Эван был мужем Дарлы. Он погиб вместе с ней. Я сама видела его фотографию среди тех, кого опознали после катастрофы.

— Это невозможно, — сказала я.

Виктор резко повернул голову.

— Наконец-то вы поняли, — прошептал он.

Артур сжал металлический футляр.

— Что вы скрываете?

Виктор посмотрел на меня, и на его лице впервые не осталось привычной доброжелательности.

— Эван не был тем человеком, которого вы знали.

В тот же день, в одиннадцать сорок, мы вернулись ко мне домой. Нора осталась с детьми, а я положила документы на кухонный стол. Солнце резало комнату через жалюзи, и каждая полоска света лежала на бумагах, как тонкая решётка.

Виктор сел напротив. Артур стоял у холодильника, держа в руках чашку, к которой так и не притронулся.

— Рассказывай, — сказала я.

— Эван задолжал не только банкам. Он вывел деньги из компании Дарлы и подделал несколько договоров. Виктор узнал об этом, когда занимался счетами. Я предложил ему сделку: он возвращает часть средств, а я получаю контроль над детским фондом.

— Значит, вы работали вместе.

— Сначала да.

— А потом?

Виктор провёл пальцем по краю стола.

— Дарла нашла доказательства. Она собиралась разоблачить нас обоих. Эван решил бежать. Он подменил маршрут, договорился о частном самолёте и хотел исчезнуть с деньгами. Дарла села на борт, потому что думала, будто летит на встречу с покупателем компании.

Я закрыла глаза.

Каждая подробность складывалась в одну страшную картину. Эван не был случайной жертвой. Он сам устроил поездку, сам взял Дарлу с собой и оставил неисправный маяк, чтобы после падения никто не смог быстро определить место крушения.

— А ты? — спросила я.

— Я узнал слишком поздно. Попытался остановить его через Виктора.

— Но Виктор всё равно забрал маяк.

Виктор поднял голову.

— Я хотел, чтобы Дарла не улетела. Эван сказал, что на борту будет только он. Я не знал, что она сядет рядом.

— Ты не знал или не захотел знать?

Ответа не было. Но на кухонном столе лежала его подписанная ведомость, а рядом — банковская выписка. Подпись была его. Деньги тоже проходили через его счёт.

Рози вошла в комнату, прижимая зайца к груди.

— Бабушка, почему этот дядя опять здесь?

Я поднялась.

— Он больше не будет приходить без приглашения.

Виктор достал из кармана маленький конверт.

— Дарла передала мне это за день до полёта. Я не открыл.

— Почему?

— Потому что боялся узнать, что она всё поняла.

Я взяла конверт. Внутри оказался лист с коротким письмом.

«Мама, если Эван погибнет вместе со мной, не верь тем, кто скажет, что он был героем. А если Виктор придёт к детям, спроси его о человеке по имени Маркус Рид».

Имя ничего мне не говорило.

Зато Виктор вскочил так резко, что стул ударился о стену.

— Где вы это нашли?

— В коробке моей дочери.

— Маркус Рид умер пять лет назад.

Артур медленно поставил чашку.

— Нет, — сказал он. — Он жив. Я видел его вчера у ангара.

Вторая тайна обнаружилась через час. Маркус Рид был пилотом, который должен был вести самолёт Дарлы. Но он отказался от рейса за сутки до вылета и оставил вместо себя Эвана. В архиве аэродрома сохранилась его рукописная записка: «Эван угрожал моей дочери. Если со мной что-то случится, ищите Виктора».

Маркус пришёл вечером сам. Он был худым, седым и держал в руке детскую варежку.

— Это принадлежало моей дочери, — сказал он. — Эван похитил её на несколько часов, чтобы заставить меня молчать. Я испугался и исчез. Дарла нашла меня перед полётом.

— Почему не рассказал раньше? — спросила я.

— Потому что думал, что если признаюсь, обвинят меня. Но потом увидел фотографию ваших детей. Они слишком похожи на Дарлу, чтобы я продолжал прятаться.

Маркус передал мне флешку с перепиской, расписаниями и банковскими переводами. Не запись признания. Хуже. Десятки сухих документов, из которых было невозможно выскользнуть.

Виктор смотрел на них, будто видел собственную жизнь, разобранную на куски.

— Ты отправил деньги на счёт фонда, — сказала я.

— Я хотел вернуть их детям.

— После того как собирался забрать их из дома?

— Я думал, что если деньги исчезнут, у них ничего не останется.

— У них осталась бабушка.

Он опустил взгляд на четыре подарка под ёлочной полкой. Лили, Бен, Молли и Рози ещё не знали, что лежит внутри. Для них это были просто подарки от мамы.

На следующий день банк заморозил все счета Виктора и восстановил детский фонд под независимым управлением. Я подписала бумаги на постоянную опеку, но отказалась от денег, которые предназначались мне лично. Их разделили между четырьмя детьми.

Виктору пришлось продать дом, чтобы закрыть долг перед фондом. Он не попал за решётку: доказательств прямого умысла в катастрофе оказалось недостаточно. Но он потерял фирму, репутацию и право приближаться к детям. Самым тяжёлым для него стало не это.

Его собственный сын, узнав правду, отказался подписывать документы на продажу семейного дома.

— Я не буду жить на деньги, за которые погибла Дарла, — сказал он отцу.

Маркус стал свидетелем по делу о подделке документов и каждую неделю звонил Норе, чтобы узнать, как дети. Он не просил прощения. Просто однажды привёз четыре одинаковых деревянных самолётика и оставил их на крыльце.

Я не выбросила их.

Но и детям пока не отдала.

Сначала я открыла подарки Дарлы. Лили получила набор для рисования, Бен — шахматы, Молли — музыкальную шкатулку, а Рози — мягкую лису в красном платье. В каждом подарке лежала записка, написанная за несколько недель до смерти.

Лили прочитала свою вслух:

— «Если однажды тебе покажется, что взрослые всё разрушили, помни: ты имеешь право построить иначе».

Бен спросил:

— А мама знала, что мы будем жить у бабушки?

Я посмотрела на него и сказала правду.

— Она надеялась, что я смогу вас защитить.

Рози прижала лису к щеке.

— Мама придёт, когда закончится далёкое путешествие?

Я опустилась перед ней на колени.

— Нет, милая. Но она оставила тебе целую жизнь, которую мы проживём вместе.

Через несколько дней я вернулась в кафе на Девятой трассе. На стойке лежал мой старый клубок шерсти, а рядом — список заказов на шапки. Я уже собиралась убрать его в сумку, когда вошла Лили.

Она держала серебряную закладку-ласточку.

— Бабушка, — сказала она, — я поняла, зачем мама выгравировала цифры.

— Что они означают?

Лили перевернула закладку.

— Это не дата. Это номер полки в школьной библиотеке. Мама спрятала там ещё одну вещь.

Мы поехали туда все вместе. На полке восемнадцать, ряд четыре, книга двадцать семь стоял старый атлас авиационных маршрутов. Между страницами лежала фотография Дарлы: она держала на руках маленькую Лили, а рядом смеялись остальные дети.

На обороте было написано всего одно предложение.

«Мама, если они когда-нибудь спросят, почему я боролась, скажи им: потому что они были моей высотой».

Рози коснулась фотографии грязным пальцем.

— Это мама?

Я прижала снимок к груди.

— Да, милая.

И впервые дети не стали искать её в коридоре.

Они окружили фотографию, а Лили аккуратно положила рядом серебряную ласточку.

Под стеклом она блеснула так, будто маленький самолёт наконец нашёл путь домой.