ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение дважды, прежде чем поняла: номер был не мамин. Настоящий номер я хранила в старом телефоне, который лежал дома в ящике с письмами. Этот человек просто подписал себя её именем.

— Дай сюда, — сказал Дэниел.

Я отступила.

— Значит, ты не один.

Он ничего не ответил.

Кейт смотрела на экран и тряслась так сильно, что телефон стучал о пластиковый чехол.

— Это не я отправляла, — сказала она.

— Я знаю, — ответила Мелисса. — Но теперь ты расскажешь, кто мог иметь доступ к твоим документам и знать о заявлении на опеку.

Дэниел рассмеялся коротко и сухо.

— Вы все строите догадки на одном сообщении.

— Нет, — сказала врач. — Мы строим выводы на переломе, старых следах травм, косметике, купленной вами, и попытке обвинить человека, который привёз ребёнка за медицинской помощью.

Пейдж заплакала за дверью.

Я услышала этот звук и перестала видеть Дэниела. Перед глазами осталась только её неподвижная левая нога, покрытая чужим кремом.

— Я хочу к ней, — сказала я.

— Идите, — ответила медсестра.

В палате пахло лекарством и тёплым молоком. На столике стояла маленькая погремушка-луна, которую я успела схватить из сумки перед выездом. Пейдж лежала под тонким одеялом, бледная, с трубкой возле носа.

Я осторожно вложила палец в её ладонь.

Её пальцы сомкнулись.

Моя грудь сжалась так, что стало больно дышать.

— Я здесь, Пейдж. Я никуда не уйду.

За стеклом Кейт плакала, а Дэниел что-то быстро говорил Мелиссе. Он размахивал руками, показывал на себя, на коридор, на дверь. Пытался превратить всё в недоразумение.

Но потом в больницу пришла женщина лет семидесяти с холщовой сумкой и маленьким блокнотом.

— Я Ольга Орлова, живу напротив дома Кейт, — представилась она. — Мне нужно рассказать то, что я видела.

Её пальто пахло нафталином, а на рукаве была пришита деревянная пуговица в форме листа.

— Почему вы не позвонили раньше? — спросила Мелисса.

— Потому что Кейт просила не вмешиваться. Но сегодня я увидела, как Дэниел выбросил коляску в контейнер. Он не знал, что я стою на балконе.

Мелисса открыла блокнот.

— Что именно вы видели в среду?

Ольга сжала ручку.

— Он кричал на ребёнка. Потом поднял коляску и ударил ею о стену. Девочка была внутри. Кейт пыталась забрать её, но он оттолкнул жену.

Кейт издала тихий стон.

— Почему ты не сказала мне? — спросила я.

— Я хотела, — прошептала она. — Но он взял мой телефон и сказал, что если я уйду, он найдёт тебя. Он знал, где ты работаешь. Знал, когда ты возвращаешься домой.

Дэниел резко перебил:

— Старая женщина всё перепутала.

Ольга повернулась к нему.

— Нет, Дэниел. Я не перепутала. Я записала дату и время в блокнот, потому что после смерти мужа привыкла всё фиксировать. Среда, девятнадцать сорок две. Ты кричал: «Если она умрёт, ты сядешь вместе со мной».

Лицо Кейт стало белым.

— Ты это сказал?

Он сделал шаг назад.

В этот момент Мелиссе позвонили. Она отошла к стене, выслушала несколько фраз и вернулась.

— Брат Дэниела признался, что тот просил его подготовить документы на опеку. Деньги от продажи дома должны были уйти на погашение долгов.

Дэниел резко ударил кулаком по металлическому поручню.

— Вы не понимаете! У меня не было выхода!

— Выход был, — сказала я из дверей палаты. — Отвезти ребёнка к врачу.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые появилась не злость, а усталость человека, которого загнали в угол.

— Я не хотел её убивать.

Кейт закрыла рот ладонью.

Эта фраза разрушила всё, что он ещё пытался изображать.

Мелисса немедленно вызвала сотрудников для задержания, но я не стала ждать в коридоре. Я осталась рядом с Пейдж, пока врачи готовили её к операции.

Кейт попросила разрешения войти. Она стояла у кроватки, не решаясь прикоснуться к дочери.

— Можно? — спросила она.

Я посмотрела на Пейдж.

— Это твоя дочь. Но больше не лги ей и себе.

Кейт положила ладонь на край одеяла.

— Я думала, что если буду послушной, он перестанет злиться.

— Он не перестал.

— Я знаю.

— Почему ты выбрала меня?

Кейт заплакала.

— Потому что ты единственная, кто бы не отвернулся. Я надеялась, что ты заметишь. И одновременно боялась, что заметишь слишком поздно.

Я вспомнила её утреннюю фразу: «Ты одна знаешь, что делать, если она станет слишком беспокойной».

Это не было признанием. Это была просьба, спрятанная внутри ловушки.

— Ты должна рассказать всё, — сказала я. — Не ради меня. Ради неё.

Кейт кивнула.

После операции врач вышла к нам с усталым лицом. Пейдж удалось сохранить ногу, но восстановление обещало быть долгим. Старые травмы тоже подтвердились: синяки на спине и плече появились раньше, чем Кейт призналась.

Дэниел потерял право приближаться к жене и дочери. Его брат передал документы, переписку о продаже дома и расписку о долгах. Ольга дала показания. Кейт согласилась на лечение и защиту, а позже сама подписала заявление, где подробно описала каждый случай насилия.

Я не стала забирать Пейдж себе навсегда.

Но пока Кейт училась жить без страха, Пейдж осталась у меня. По ночам я просыпалась от любого шороха и проверяла, ровно ли поднимается её грудь.

Через несколько дней врач разрешила ей держать погремушку. Пейдж сжала жёлтую луну и тихо звякнула ею о край кроватки.

Кейт сидела рядом, бледная, похудевшая, но уже без тонального крема на руках.

— Элли, — сказала она, — если она когда-нибудь спросит, почему я позволила этому случиться, что мне ответить?

Я посмотрела на Пейдж, которая пыталась поднять игрушку здоровой рукой.

— Скажи, что ты испугалась. Но потом всё равно выбрала правду.

Кейт кивнула и осторожно взяла дочь за пальцы.

Пейдж не заплакала.

Она просто подняла жёлтую луну, и её тихий звон прошёл по палате, где уже не осталось ни запаха крема, ни чужих оправданий.

— Слышишь? — прошептала Кейт. — Мама рядом.

Пропустили начало?