ЧАСТЬ 4 — Я пришла к дочери с папкой документов, а после её слов о трёх миллионах соседка побледнела

ЧАСТЬ 4

…Сергей включил громкую связь.

— Говорите, — сказал он.

В трубке послышался усталый голос женщины:

— Я доктор Крылова, заведующая отделением. Сегодня утром ко мне обратился архивариус. Он нашёл конверт, который Виктор Соколов просил не передавать семье до тех пор, пока Елена не окажется в безопасности.

У меня пересохло во рту.

— Что в нём?

— Не письмо. Копия журнала посещений и заявление, написанное рукой Виктора.

Брэндон дёрнулся к телефону.

— Это незаконно.

— Вы сейчас в страховой компании, — сухо напомнил Сергей. — Сядьте.

Брэндон не сел.

Доктор продолжила:

— В журнале указано, что за день до смерти Виктора его посещал не родственник, а финансовый консультант по имени Артём Воронцов. Он пришёл по просьбе Брэндона Коула.

Алиса медленно повернула голову к мужу.

— Ты говорил, что не знаешь никакого Артёма.

— Я не знаю, о чём она говорит.

Но голос его стал хриплым.

Я смотрела на его руку. На костяшках пальцев ещё виднелась свежая ссадина — та самая рука, которая сбила меня с ног у порога.

— Почему ты приходил к моему отцу? — спросила Алиса.

— Я хотел помочь ему с бумагами.

— Ты сказал, что никогда не видел его в больнице.

— Я сказал, что не помню.

— Нет, — произнесла она. — Ты сказал: «Он был без сознания».

В кабинете стало тесно.

Сергей открыл заявление Виктора. На первой странице стояла дата, а внизу — подпись.

«Если со мной что-то случится, проверьте долги Брэндона. Он убеждает Елену подписать документы на страховой полис. Алиса думает, что он спасает семью, но не знает всей правды».

Алиса закрыла рот ладонью.

— Что значит «не знает всей правды»?

Сергей достал последний лист.

— Брэндон не проиграл деньги в деловой сделке, как говорил вам. Он перевёл их на счета компании, зарегистрированной на имя Алисы, а затем вывел средства через подставные договоры. Когда кредиторы начали требовать возврата, ему понадобились три миллиона Виктора.

— Ты говорил, что деньги исчезли из-за поставщика, — прошептала Алиса.

— Я собирался вернуть всё.

— Когда?

— После выплаты.

Она засмеялась, но смех оборвался сразу же.

— После того как избил мою мать?

Брэндон схватил её за плечо.

— Не смей изображать святую. Ты сама вытащила её на улицу.

Эта фраза ударила по Алисе сильнее, чем любой крик. Она отпустила руку, словно обожглась.

Нина Павловна поднялась со стула.

— Я видела, как вы оба пришли с поддельными бумагами. Но только он сказал: «Если она не подпишет, напугайте её так, чтобы больше не сопротивлялась».

Алиса отступила к стене.

— Ты это слышала?

— Я слышала достаточно.

Брэндон рванулся к двери, но представитель страховой компании перекрыл проход. Через несколько минут приехали сотрудники отдела расследований и забрали документы. Не было громких сцен, наручников и телевизионных камер. Только длинный список вопросов, который Брэндон не смог обойти.

Алиса осталась в кабинете.

Она смотрела на меня, пока я сидела, прижимая ладонь к забинтованной скуле.

— Мам, я не знала, что он заложил дом.

— Но ты знала, что он ударил меня.

— Я испугалась.

— Я тоже.

Она заплакала.

Мне хотелось обнять её. Хотелось крикнуть. Хотелось вернуть ту девочку, которая когда-то засыпала у меня на плече в автобусе и держала меня за палец, чтобы не потеряться.

Но передо мной сидела взрослая женщина, собственными руками вытолкнувшая мать на бетон.

— Я не могу решить за тебя, что делать с Брэндоном, — сказала я. — Но могу решить, что делать с деньгами.

— Ты отдашь их фонду?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Тогда что?

— Половину направлю в фонд, который Виктор выбрал. Вторую половину оставлю на лечение твоего сына. Только деньги будут перечисляться прямо клинике, без твоего мужа и без тебя как посредника.

Алиса сглотнула.

— Ты всё равно поможешь мне?

— Я помогу ребёнку. Это не одно и то же.

Она кивнула, прикрыв лицо ладонями.

Дом пришлось продать, потому что залог оказался больше его стоимости. Брэндон лишился компании, счетов и возможности распоряжаться чужими деньгами. Алиса переехала в маленькую квартиру рядом с клиникой сына и устроилась работать в регистратуру. Она не просила меня забыть случившееся.

Каждое воскресенье она приходила в больницу и приносила мне не цветы, а подписанные документы о расходах на лечение. В первый раз она положила их на стол и сказала:

— Я понимаю, если ты не сможешь меня простить.

— Я пока не знаю, смогу ли, — ответила я.

— Тогда я буду просто приходить.

Так она и делала.

Не плакала передо мной. Не оправдывалась. Не обвиняла Брэндона во всём, потому что знала: его рука ударила меня, но её руки тащили меня по полу.

Через несколько недель Сергей передал мне оригинал заявления Виктора. Я хранила его в той самой папке с медной застёжкой, где всё началось.

Иногда я перечитывала строчку о фонде и думала, что Виктор понял о Брэндоне раньше всех. Он не успел защитить меня сам, но оставил после себя не только деньги. Он оставил путь, по которому правда всё-таки дошла до нужных людей.

Алиса однажды спросила, почему я не отдала ей всю сумму.

Мы сидели в кабинете клиники, и за стеклом медсестра прикрепляла к стене расписание процедур.

— Потому что деньги не исправляют то, что ты сделала, — сказала я. — Но могут спасти того, кто ни в чём не виноват.

Она долго смотрела на свои ладони.

— А я могу когда-нибудь снова стать твоей дочерью?

Я ответила не сразу.

— Ты ею родилась. Доверие придётся родить заново.

Она кивнула и подписала очередное заявление о прямой оплате лечения.

Когда мы вышли из клиники, Алиса заметила на моей сумке медную застёжку папки.

— Ты всё ещё носишь её с собой?

— Да.

— Даже после всего?

Я провела пальцем по царапине на металле, оставшейся от того воскресного падения.

— Именно после всего.

В этот момент из кабинета позвали её сына на процедуру. Алиса сразу побежала по коридору, а я осталась у стойки, прижимая к груди документы Виктора.

На первой странице под его подписью была короткая приписка, которую я раньше не замечала: «Елена, если они заставят тебя почувствовать себя лишней, вспомни — я оставил деньги не тем, кто громче требует, а тому, кто сможет ими защитить».

Я закрыла папку, и медная застёжка щёлкнула так же отчётливо, как в тот день на бетонной дорожке.

Из процедурной донёсся голос Алисы:

— Я здесь, сынок. Держи меня за руку.

И я впервые за всё утро позволила себе ответить ей мысленно: «Держи крепче. Но больше никогда не отпускай, когда рядом стоит страх».