Мне сказали, что мои дети умрут через десять дней, но нищая незнакомка у ворот заставила моего телохранителя побледнеть

В тот вечер врач сказал мне, что мои шестилетние близнецы не доживут до следующего воскресенья, а у ворот особняка женщина в промокшем пальто кричала, что знает, почему они умирают.

Я стоял между двумя прозрачными палатами и смотрел, как Джона и Блайт спят под тонкими одеялами. Их головы были лысыми после химиотерапии, ресницы почти исчезли, а пальцы казались слишком маленькими для больничных браслетов.

Доктор Франклин Йейтс снял очки и протёр их краем халата.

— Мы исчерпали всё, что их организмы способны выдержать.

— Сколько времени? — спросил я.

Он не сразу поднял глаза.

— Десять дней. Возможно, меньше.

В моей империи были стальные хранилища, вооружённая охрана и люди, которые могли за один звонок закрыть целый порт. Я умел покупать заводы, спасать компании от банкротства и находить любого должника на другом конце страны.

Но не мог заставить кровь моих детей работать.

В 2018 году я потерял Женевьеву. Её автомобиль врезался в грузовик на мокром шоссе, и смерть наступила мгновенно. С тех пор в детской стояло третье кресло, которое никто не решался убрать.

В половине третьего Джона открыл глаза.

— Папа?

— Я здесь.

Блайт пошевелилась рядом и нащупала мою ладонь.

— Если я уйду первой, Джона сможет пойти со мной?

Я почувствовал, как под воротником рубашки холодеет кожа.

— Никто никуда не уйдёт.

Она посмотрела на пустой стул.

— Мама ушла.

Я не нашёл ответа. Никакая сумма не могла купить слова, которые исправили бы это.

В три часа ко мне в кабинет вошёл Прескотт Хейл, начальник охраны. На его ботинке блестела капля растаявшего снега.

— Женщина всё ещё у ворот.

— Какая женщина?

— Та, что спрашивала о работе сиделки.

— Мы никого не нанимаем. Уведите её.

Прескотт не двинулся.

— Она говорит, что знает о болезни детей.

Я резко встал.

— Об этом знают только врачи, я и двое сотрудников клиники.

— Поэтому я не стал её выгонять.

Через несколько минут охранники ввели худую женщину лет тридцати. С её волос стекала вода, на рукаве расползалось пятно от ржавого забора, а дешёвые туфли оставляли на мраморе грязные следы.

— Имя? — спросил я.

— Елена Уорд.

— Как вы узнали о моих детях?

Она облизнула потрескавшиеся губы.

— Я объясню, когда увижу их.

— Вы не в положении ставить условия.

— А вы не в положении терять время.

Прескотт положил ладонь на кобуру. Я поднял руку, останавливая его.

Елена медленно забралась пальцами под свитер. Охранники напряглись, но она достала не оружие, а тонкую серебряную цепочку.

На ней висел маленький камень цвета морской глубины.

Воздух исчез из моей груди.

Я подарил это украшение Женевьеве на первую годовщину свадьбы. Его положили ей на шею перед тем, как закрыли крышку гроба.

— Где вы это взяли?

Глаза Елены наполнились слезами.

— Ваша жена отдала его мне за три недели до смерти.

— Это невозможно.

— Она сказала, что если с ней что-то случится, я должна найти вас и детей.

Елена вынула из внутреннего кармана сложенный медицинский лист. Бумага была испачкана, но имена сверху читались отчётливо.

Джона Мерсер.

Блайт Мерсер.

Дата стояла за семь лет до сегодняшнего дня — ещё до их рождения.

Я взял лист, и пальцы у меня задрожали.

— Что это?

Елена взглянула на запертую дверь в коридор.

— Причина, по которой их лечение не помогает.

— Говорите.

— Не здесь.

— Вы пришли в мой дом и принесли документ о моих детях. Теперь вы будете говорить здесь.

Она едва слышно произнесла:

— Если человек, убивший Женевьеву, узнает, что я пришла, сегодня ночью погибнут не только ваши дети.

Прескотт шагнул к ней.

— Мистер Мерсер, разрешите проверить бумагу.

Но Елена уже развернула второй лист, спрятанный под первым. На нём была подпись, которую я видел сотни раз в отчётах своей клиники.

Она положила палец на строку и прошептала:

— Прочтите последнюю запись, прежде чем кто-нибудь войдёт сюда…

ЧАСТЬ 2

Елена не успела убрать палец. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошёл доктор Йейтс. На его белом халате темнела капля кофе, а в руке он держал папку с эмблемой клиники.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Прескотт встал между нами.
— В кабинет без приглашения не входят.
Йейтс посмотрел на Елену, и его лицо на мгновение стало неподвижным. Именно это я заметил первым. Не удивление. Узнавание.
— Она бывшая санитарка, — сказал он. — Её уволили за кражу лекарств.
— Я никогда не работала санитаркой, — ответила Елена. — И вы это знаете.
Я сжал медицинский лист.
— Доктор, почему в нём указаны имена моих детей за год до их рождения?
Йейтс протянул руку.
— Это старый предварительный анализ. Он не имеет отношения к нынешней болезни.
— Тогда почему вы хотите его забрать?
Он остановился.
В кабинете пахло мокрой шерстью, кофе и дорогим деревом. Я слышал, как за стеклом равномерно гудит система охраны. Впервые за шесть лет мне показалось, что этот звук не защищает меня, а запирает внутри ловушки.
Елена выхватила лист и прижала к груди.
— Женевьев узнала, что вы изменили результаты обследования эмбрионов.
Йейтс побледнел.
— Замолчите.
— Вы сказали ей, что близнецы здоровы. А в отчёте было написано: «врождённое поражение костного мозга, требуется пересадка от совместимого донора». Вы спрятали заключение и дождались, пока дети родятся.
— Это бред.
Я повернулся к нему.
— Почему тогда вы никогда не говорили о пересадке?
Йейтс заговорил слишком быстро:
— Их состояние не позволяло проводить операцию. Химиотерапия была единственным шансом.
— Единственным вашим шансом сохранить контракт, — сказала Елена.
Прескотт резко обернулся.
— Какой контракт?
Она достала из кармана крошечный латунный ключ. На его головке была выцарапана цифра семь.
— Женевьев оставила мне доступ к шкафчику в старой лаборатории. Там хранятся копии анализов и письма.
Йейтс бросился к ней. Прескотт перехватил его за запястье, и папка упала на ковёр. Из неё выскользнуло несколько снимков. На одном я увидел Женевьев у автомобиля. Она стояла рядом с Йейтсом за неделю до аварии.
— Вы сказали, что почти не знали мою жену, — произнёс я.
— Она приходила ко мне как пациентка.
— На снимке вы держите её за плечо.
— Это ничего не доказывает.
Елена наклонилась, подняла один лист и протянула мне.
— Доказывает не снимок. Подпись внизу.
Я прочёл строку. Йейтс разрешал клинике использовать образцы костного мозга близнецов в закрытом исследовании. Дата стояла за два месяца до их рождения.
— Вы испытывали на моих детях лекарство? — спросил я.
— Оно могло спасти тысячи жизней.
— Оно убивает моих детей.
Йейтс дёрнул рукой, высвобождаясь.
— Вы не понимаете, что поставлено на карту. Если этот проект рухнет, рухнет и ваша компания.
— Моя компания? — переспросил я.
Елена посмотрела на меня с такой жалостью, что мне стало страшнее.
— Женевьев узнала: вы подписали распоряжение о передаче патента фонду, если дети умрут. Йейтс собирался получить контроль над исследовательским отделом через ваши акции.
Я вспомнил документы, которые подписывал после похорон, не читая. Вспомнил, как Йейтс говорил: «Доверьтесь мне, Лоусон». Вспомнил его руку на моём плече.
За дверью послышались быстрые шаги.
Прескотт взглянул на камеру в углу.
— К нам едут ещё люди.
— Кто? — спросил я.
Он прислушался к рации, и его лицо стало жёстким.
— Машины без опознавательных знаков. Шесть человек. Они требуют забрать доктора Йейтса и папку.
Елена сжала латунный ключ.
— Значит, он уже понял, что мы нашли.
Йейтс улыбнулся, но улыбка вышла кривой.
— Вы опоздали, Мерсер. Через двадцать минут мои люди отключат аппараты в клинике…

ЧАСТЬ 3

— Они не посмеют, — сказал я.
Но Йейтс смотрел не на меня. Он смотрел на часы над камином.
Прескотт запер дверь и отдал короткие распоряжения охране. Внизу хлопнули ворота, затем раздался глухой удар по металлическим створкам. Елена прижала ключ к ладони так крепко, что на коже выступила кровь.
— Где лаборатория? — спросил я.
— Под старым зданием клиники, в подвале. Шкафчик семь.
— Мы едем.
Йейтс рассмеялся.
— Вы хотите довериться женщине, которая крадёт документы и выдумывает заговор?
— Я хочу увидеть подпись своими глазами.
В девять сорок мы уже спускались по служебной лестнице клиники. Лампочки мигали, пахло хлоркой и горячим пластиком. Прескотт шёл впереди с двумя охранниками, Елена — рядом со мной, а Йейтс под присмотром замыкал группу.
У металлической двери она вставила ключ. Замок щёлкнул.
Внутри стояли стеллажи с коробками, старый холодильник и шкафы с бумажными журналами. Елена вытащила папку с потёртой зелёной наклейкой.
— Женевьев принесла её сюда за день до смерти.
На первой странице был генетический отчёт близнецов. Я читал медленно, потому что каждое слово будто врезалось под рёбра: дети имели врождённую мутацию, которую можно было исправить пересадкой костного мозга от совместимого донора. Химиотерапия без последующей пересадки не лечила болезнь, а только временно отодвигала смерть.
— Почему вы не сказали мне? — спросил я у Йейтса.
Он молчал.
Елена открыла следующий лист.
— Потому что донор был найден.
Я увидел имя.
Елена Уорд.
Совместимость — девяносто девять процентов.
— Вы… родственница Женевьев?
— Её младшая сестра по матери. Она скрывала меня от вашей семьи. Я жила в приютах, меняла работы, но она никогда не забывала.
Елена достала подписанное согласие на пересадку. Подпись Женевьев стояла внизу, рядом с датой за три недели до аварии.
— Она хотела спасти детей, — сказала Елена. — Йейтс приказал уничтожить образец и записал, что совместимого донора нет.
Йейтс шагнул назад.
— Вы не понимаете. Исследование стоило миллионы.
— Вы использовали моих детей как материал, — сказал я.
— Вы сами подписали разрешение на экспериментальную программу!
— Я подписал разрешение на лечение, а не на то, чтобы вы скрыли от меня диагноз.
Прескотт поднял журнал.
— Здесь есть запись о перевозке образца. Курьер получил деньги с вашего личного счёта.
Йейтс побледнел.
— Это подделка.
— Тогда почему номер счёта совпадает с тем, который вы указывали в налоговой декларации? — спросил Прескотт.
Сверху раздался грохот. Погас свет.
Через секунду включились аварийные лампы, и в коридоре послышались шаги. Люди Йейтса спускались вниз.
Он рванулся к холодильнику, но я схватил его за воротник.
— Где образец?
— Уничтожен.
Елена раскрыла нижний ящик.
Там лежала небольшая металлическая капсула с красной меткой и выцветшей фамилией Женевьев.
Йейтс резко замер.
— Нет.
— Вы сказали, что его нет, — прошептал я.
Елена повернула крышку. Внутри находились две пробирки с образцами крови и записка на почерке моей жены: «Если Лоусон не поверит Елене, покажите ему дату аварии».
На обороте была прикреплена копия телефонного счёта. В ночь перед смертью Женевьев позвонила не мне и не Йейтсу. Она звонила руководителю совета директоров моей компании и сообщила, что собирается отменить передачу патента.
В этот момент в коридоре погасли последние лампы. Кто-то закричал, а затем металлическая дверь начала медленно открываться.
Елена сжала пробирки и сказала:
— Среди тех, кто пришёл за ними, есть человек, которого вы считали самым верным…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я увидела на чужой женщине вещь, в которой исчезла моя дочь, и её лицо мгновенно побледнело Я попросил соседку убрать гостей с моего берега, но после её звонка в полицию улыбка Дианы исчезла ЧАСТЬ 4 — Я предупредила отца, что разговор о моих деньгах закончится, но после звонка из казармы его жена перестала улыбаться Я вошла на семейный рождественский бал после восьми лет унижения, но когда он увидел меня, его мать выронила бокал ЧАСТЬ 4 — Я отказалась дать сыну доступ к накоплениям, и после одного вопроса его уверенность исчезла с лица ЧАСТЬ 4 — За десять минут до свадьбы внук прошептал мне страшные слова, а когда я посмотрел на невесту, её улыбка исчезла