Муж облилил меня ледяной водой и потребовал убрать квартиру, но после одного звонка его мать перестала улыбаться

Когда мой муж вылил мне на лицо стакан ледяной воды, градусник рядом с моей рукой показывал 39,4, а в груди хрипело так, будто там рвалась ткань.

— Хватит притворяться, — бросил Маурисио. — Простуда не убивает. Встань и убери гостиную до нашего возвращения.

Я лежала на холодном полу в кухонном фартуке, перепачканном маслом и мукой. Весь день готовила новогодний ужин, который потребовала его мать. Пальцы дрожали, но не от обиды. Я действительно не могла вдохнуть.

— Отвези меня в больницу, — прошептала я. — Мне больно дышать.

Маурисио даже не наклонился. Он проверил часы, потом билеты, словно моя жизнь мешала ему успеть на самолёт.

— Мои родители приехали из Керетаро ради праздников. Я обещал им три дня в Канкуне. Не собираюсь отменять поездку из-за твоей сцены.

В дверях появилась его мать Эльвира. Она волокла чемодан, колёсико которого противно царапало плитку.

— Посмотри, какой беспорядок, — сказала она, глядя не на меня, а на лужу. — Вернёмся — пол должен блестеть. И проверь холодильник, чтобы продукты не испортились.

— Я не могу подняться, — сказала я.

— Можешь, если перестанешь жалеть себя, — ответила Эльвира.

Рохелио, отец Маурисио, вошёл с двумя бутылками текилы под мышкой.

— Пора ехать. На дороге будет пробка.

Я снова посмотрела на мужа.

— Маурисио, пожалуйста.

Он сунул билеты в карман и перешагнул через мои ноги, чтобы взять чемодан.

— Вытри воду. Если вернусь и увижу этот спектакль, поговорим по-настоящему.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна, мокрая, задыхающаяся и такая слабая, что не могла дотянуться до телефона на журнальном столике. Пришлось ползти. Деревянная ножка стола впилась мне в ладонь, а перед глазами плавали чёрные круги.

С третьей попытки я набрала номер экстренной службы.

В больнице врач сказал, что у меня острая пневмония. Ещё несколько часов — и я могла бы не пережить ночь. Пока капельница медленно наполняла прозрачную трубку, телефон завибрировал на тумбочке.

Это была камера, которую я сама установила в машине Маурисио после того, как он однажды сел за руль пьяным. Запись автоматически сохранилась в памяти устройства.

Сначала я услышала шум дороги.

Потом голос Эльвиры:

— Ты правильно сделал, что оставил её. Упрямых женщин нужно ломать. Три дня без помощи — и она вернётся на коленях.

Маурисио засмеялся.

— Когда она забеременеет, перестанет считать себя важной. Тогда я заставлю её оформить квартиру и на меня.

Рохелио добавил:

— Сначала пусть отдаст накопления. Твоей сестре нужны деньги на салон.

— Она боится остаться без семьи, — ответил Маурисио. — Если надавить, отдаст всё.

Я остановила запись и долго смотрела на экран. Квартира была куплена мной ещё до свадьбы — на деньги страховки после смерти родителей. Маурисио не заплатил за неё ни песо.

Я позвонила адвокату Андресу, который когда-то помогал мне оформить документы на жильё.

— Андрес, — сказала я, глядя на капельницу, — мне нужно, чтобы ты приехал. И принеси всю папку по квартире.

Он спросил, что случилось.

Я сжала телефон.

— Я решила убрать не пол. Я решила убрать из своей жизни тех, кто уже делит её между собой.

Через сорок минут дверь палаты открылась, и Андрес вошёл с коричневой папкой под мышкой. Он положил её на край кровати, но не успел раскрыть: за дверью послышались быстрые шаги, и чья-то рука потянулась к ручке…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, но это оказался не Маурисио. Андрес вошёл, прикрыл её плечом и сразу посмотрел на капельницу.

— Ты уверена, что можешь заниматься этим сегодня?

— Если отложу, они решат, что я снова испугалась.

Он положил папку на кровать. На обложке виднелась моя подпись, поставленная семь лет назад, когда я покупала квартиру.

— Недвижимость была твоей ещё до брака, — сказал Андрес. — Но мне нужно проверить, не пытался ли он вмешаться в документы.

— Он говорил, что заставит меня оформить долю.

— Говорить и сделать — разные вещи.

— Поэтому я хочу продать квартиру завтра.

Андрес поднял глаза.

— Завтра?

— Двадцать процентов ниже рынка. Только полная оплата и передача ключей через сутки.

Он долго смотрел на моё бледное лицо, потом достал телефон.

— Я позвоню Родриго. Он продавал тебе эту квартиру и знает, где хранятся старые документы.

Родриго ответил почти сразу. Я слышала его голос из динамика, пока за окном больницы гудели машины.

— Валерия, ты понимаешь, что такая спешка вызовет вопросы?

— Пусть вызывает. Я больше не хочу, чтобы Маурисио считал это место своим.

— Есть покупатель, который может внести деньги быстро. Но он захочет увидеть оригиналы.

— Увидит.

Андрес раскрыл папку. Между страницами лежала квитанция о переводе денег за квартиру и свидетельство о смерти моих родителей. Бумага пахла пылью и старым шкафом. Я провела пальцем по краю листа и почувствовала, как во мне поднимается не страх, а усталость от того, что я так долго называла жестокость семейной заботой.

В это время Маурисио прислал сообщение: «Мы приземлились. Не устраивай сцен. К вечеру хочу увидеть чистую квартиру».

Я показала экран Андресу.

— Ответишь?

— Да.

Я написала: «К вечеру ты увидишь именно то, что заслужил».

Через минуту телефон зазвонил. Маурисио.

— Что это значит? — спросил он, едва я приняла вызов.

— Ты хорошо провёл день?

— Не переводи разговор. Эльвира сказала, что ты опять драматизируешь. Мы возвращаемся раньше.

— Куда именно?

— Домой.

Андрес поднял ладонь, предупреждая меня не спорить.

— Дом больше не будет твоим, — сказала я.

На другом конце повисла тяжёлая пауза.

— Ты под лекарствами, — произнёс Маурисио. — Я приеду и объясню тебе, кто здесь принимает решения.

Связь оборвалась.

Через час Родриго прислал адрес нотариальной конторы и попросил Андреса проверить один документ, который нашёлся в архиве. Он написал только: «Это срочно. Маурисио уже приходил сюда раньше».

Андрес открыл присланную фотографию, и выражение его лица изменилось.

— Валерия, — сказал он, — тебе нужно кое-что увидеть. Но сначала ответь: ты когда-нибудь подписывала разрешение на залог квартиры?..

ЧАСТЬ 3

— Нет, — ответила я. — Никогда.

Андрес развернул телефон ко мне. На фотографии был лист из нотариального архива. Внизу стояло моё имя, рядом — подпись, похожая на мою, но слишком угловатая.

— Это заявление на залог, — сказал он. — Его подали три месяца назад. Кредитор — компания, оформленная на сестру Маурисио.

У меня пересохло во рту.

— Я в тот день была на работе.

— Знаю. Поэтому попросил Родриго найти нотариуса.

Через двадцать минут в палату вошла невысокая женщина с металлической коробкой для очков. Это была нотариальная помощница Сесилия. Она села рядом с кроватью и положила коробку на колени.

— Я помню вас, — сказала она. — Вы приходили к нам семь лет назад, когда покупали квартиру. Но три месяца назад приходил ваш муж.

— Что он делал?

— Принёс копию вашего удостоверения и сказал, что вы после операции и не можете приехать. Я отказалась принимать документы без вас.

— Почему заявление всё-таки оказалось в архиве?

Сесилия побледнела.

— Потому что он вернулся с другим нотариусом. Я увидела их в коридоре и услышала спор. Он требовал зарегистрировать залог задним числом. Когда ему отказали, он сказал, что продаст квартиру и никто не успеет его остановить.

Андрес резко поднялся.

— Вы готовы подтвердить это письменно?

Сесилия открыла металлическую коробку. Внутри лежал маленький ключ и сложенный лист.

— Я сделала копию журнала посещений. И сохранила страницу, которую он пытался забрать.

Она передала лист Андресу. В журнале стояли дата, время и фамилия Маурисио. Рядом была короткая пометка: «Предъявил копию подписи супруги. В подлинности отказано».

Я читала строчку, пока буквы не поплыли.

— Значит, они собирались заложить квартиру, — сказала я.

— Деньги уже были нужны, — ответил Андрес. — Салон сестры должен был открыться через две недели.

В этот момент дверь палаты распахнулась. Маурисио стоял на пороге, ещё в дорожной одежде. За ним виднелась Эльвира, сжимавшая ручку чемодана.

— Что за спектакль? — спросил он.

Я подняла лист.

— Ты пытался заложить мою квартиру.

Его лицо стало серым.

— Я хотел решить наши финансовые проблемы.

— Наши? Ты даже не спросил меня.

Эльвира шагнула вперёд.

— Валерия, не устраивай позор перед чужими людьми.

Сесилия посмотрела на неё.

— Ваш сын использовал копию подписи супруги. Я готова это подтвердить.

Рохелио, стоявший в коридоре, выронил связку ключей. Металл звякнул о кафель.

Маурисио повернулся к нему.

— Папа, скажи им, что мы только хотели помочь.

Рохелио открыл рот, но ответила Эльвира:

— Ты сам сказал, что она отдаст всё, если испугается.

Маурисио резко посмотрел на мать. Он понял, что она произнесла вслух то, что должно было остаться между ними.

Я достала телефон и включила запись из машины. Не громко. Достаточно, чтобы каждый услышал разговор о моём страхе, беременности, квартире и деньгах для салона.

Эльвира схватилась за спинку стула.

— Это вырвано из разговора!

— Нет, — сказала я. — Это ваш разговор целиком.

Маурисио подошёл к кровати.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если квартира уйдёт, мы потеряем всё.

Я посмотрела на Андреса.

— Именно поэтому она уйдёт.

В этот момент телефон Родриго зазвонил. Он говорил всего несколько секунд, потом передал трубку Андресу.

Андрес выслушал собеседника и медленно положил телефон на стол.

— Покупатель изменил условия, — сказал он. — Он готов внести деньги сегодня, но хочет встретиться с Валерией лично. И это не единственная новость: кредитная компания уже требует вернуть первый платёж, который Маурисио получил под залог, которого юридически не существует…