ЧАСТЬ 4 — Мой брат приехал помочь с переездом, но увидел, как меня душат на татами — и улыбка Дерека исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение дважды. Пальцы у меня были холодными, хотя в зале стояла духота.

— Кто это? — спросил Коул.

— Парень, которого Дерек травмировал зимой. Он говорит, что Мартин держится за зал не из-за денег.

Генри поднял голову.

— Эван Рид?

— Вы его знаете?

— Знаю. Он был лучшим учеником Мартина. Потом ушёл.

Дерек уже стоял у двери, прижимая сумку к боку.

— Я сказал, что ухожу.

Коул загородил проход.

— Подожди.

— Ты не имеешь права меня задерживать.

— Верно. Но я имею право спросить, почему ты так испугался имени Эвана.

Дерек сжал челюсть.

— Потому что он неблагодарный псих.

— Он чуть не потерял способность двигать рукой, — сказала Нора.

— Сам виноват. Не постучал.

Я посмотрела на тетрадь.

— А ты держал захват после его сигнала?

Дерек не ответил.

Мартин резко вырвал у меня страницу из рук. Бумага лопнула с сухим звуком.

— Все разошлись! Занятие окончено!

— Нет, — сказала я.

Голос оказался хриплым, но ровным.

Мартин посмотрел на меня.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Тогда объясните.

Он провёл ладонью по лицу. Серебряный перстень царапнул кожу.

— Эван был не просто учеником. Он был сыном моего брата.

Генри резко выдохнул.

— Ты говорил, что он погиб в аварии.

— Я сказал семье то, что они хотели услышать.

В зале стало неподвижно.

Мартин сел на край скамьи. Его плечи опустились, и вдруг он показался не хозяином огромного помещения, а уставшим человеком, который слишком долго удерживал крышку кипящего котла.

— Мой брат погиб, оставив долги, — продолжил он. — Эвану было девятнадцать. Он пришёл ко мне. Я обещал дать ему работу и вытащить из долгов. Но Эван узнал, что его отец вложил деньги в этот зал, а Мартин, — он кивнул на себя, — присвоил часть средств.

Дерек нахмурился.

— Ты говорил, что деньги были твоими.

— Я хотел вернуть их.

— Ты купил на них новую машину.

— Мне нужно было удержать клиентов.

— И поэтому ты сделал из меня цепного пса? — Дерек почти кричал. — Ты говорил: ломай их, чтобы никто не спорил.

Нора закрыла рот ладонью.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Вы заставляли его нападать на людей?

Мартин посмотрел на меня.

— Я говорил, что жёсткость удержит зал на плаву.

— А расписки?

— Чтобы страховая компания не закрыла нас после травм.

Генри тихо сказал:

— Ты не спасал зал. Ты спасал себя.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина лет двадцати пяти с согнутой левой рукой. На нём была тёмная рабочая рубашка, а пальцы правой руки сжимали толстую папку.

— Эван, — выдохнул Мартин.

Эван вошёл, не глядя на Дерека.

— Я приехал не за объяснениями.

Он положил папку на ковёр. Из неё выпали банковские выписки, копия договора и фотография подростка возле старой вывески зала.

— Деньги, которыми ты открыл «Вершину», принадлежали моему отцу. После его смерти ты перевёл их на свой счёт. Я нашёл это в семейных бумагах.

Мартин вскочил.

— Ты не понимаешь, что подписываешь.

— Понимаю. В папке есть нотариальная копия завещания. Зал не твой.

Он достал последний документ.

— Отец оставил помещение и оборудование мне, если я продолжу развивать клуб без насилия. Ты нарушил это условие. Сегодня я забираю зал.

Дерек отступил.

— Что значит «забираешь»?

Эван повернулся к нему.

— Я закрываю его завтра утром.

— Ты не можешь меня выгнать.

— Могу. Твоё членство аннулировано. И я передам записи всем, кто пострадал.

Дерек взглянул на Мартина.

— Ты обещал мне место главного тренера.

— Я думал, что справлюсь, — пробормотал Мартин.

— Ты сказал, что зал будет моим.

— Я ошибся.

Дерек резко ударил кулаком по металлическому шкафчику. Латунный жетон Генри подпрыгнул и звякнул о пол.

Коул шагнул ближе, но я подняла руку.

— Не надо.

Это было странно: я ещё час назад лежала на ковре и не могла вдохнуть, а теперь сама останавливала человека, который мог вмешаться.

Коул посмотрел на меня и кивнул.

Эван присел рядом с папкой.

— Сара, мне жаль, что ты оказалась последней в этой цепочке.

— Я не последняя, — ответила я. — Если документы настоящие, будут и другие.

— Будут.

На следующий день зал действительно закрылся. Не из-за громкой сцены и не из-за красивого наказания. Эван заменил замки, снял вывеску и выставил у входа объявление о прекращении работы. Мартин отдал ему ключи без спора. Дерек уехал, забрав сумку и свой выцветший жёлтый браслет, но уже без привычной походки хозяина.

Генри передал копии журнала тем, кто пришёл за ними. Нора помогла собрать имена. Один парень признался, что годами скрывал повреждение ребра. Девушка из дальнего угла впервые рассказала, что Дерек однажды специально прижал ей лицо к мату после остановки раунда.

Я тоже дала показания специалисту, который приехал за документами. Коул сидел рядом, но не отвечал за меня.

Это было важно.

Через неделю Эван позвонил и предложил мне остаться в новом клубе, если я сама этого захочу. Он сказал, что переделает правила, введёт обязательную остановку при первом сигнале и отстранение за любое нарушение.

Я спросила:

— А что будет с Мартином?

— Он вернёт деньги из продажи своей машины. Остаток долга оформит письменно. Но я не верну ему должность.

— А Дерек?

— Ему придётся самому объяснить каждому пострадавшему, почему он называл жестокость тренировкой.

Я не почувствовала радости. Только усталость.

В тот вечер Коул складывал мои книги в пластиковые ящики. Он приехал помочь с переездом и снова аккуратно приклеил на один из них бумажную надпись: «Не переворачивать».

— Ты остаёшься в этом городе? — спросил он.

— Да.

— Несмотря на всё?

Я посмотрела на своё отражение в тёмном зеркале шкафа. На шее ещё виднелись желтоватые следы. Они не исчезли за один день, как и страх, который привёл меня в зал.

— Не из-за зала, — сказала я. — Из-за того, что не хочу отдавать Дереку право решать, куда мне идти.

Коул застегнул крышку ящика.

— Тогда я помогу тебе выбрать новый клуб.

— Только не выбирай за меня.

Он улыбнулся краем губ.

— Договорились.

На следующий вечер я пришла в маленький зал Эвана. Там не было зеркальной стены, громкой музыки и людей, которые хлопали себя по груди. На стойке лежал новый журнал безопасности. Первая страница была пустой.

Эван протянул мне ручку.

— Запишешься?

Я посмотрела на мат. Он был таким же упругим и пах резиной, как тот, на котором я потеряла сознание. Но рядом стоял Нора, Генри и ещё шестеро бывших учеников. Никто не отворачивался.

Я вписала своё имя.

Под ним Эван написал правило: «Сигнал остановки важнее победы».

А потом ко мне подошёл худой мальчишка лет шестнадцати. Он нервно теребил край пояса.

— Я боюсь, что не смогу, — признался он.

Я вспомнила, как когда-то говорила почти то же самое. Только тогда никто не ответил мне честно.

— Сможешь не всё, — сказала я. — Но если постучишь, я отпущу сразу.

Мальчик кивнул и вышел на мат.

Коул стоял у стены, как в тот первый вечер. Только теперь он не наблюдал за опасностью один. Он смотрел, как я сама поправляю пояс, встаю напротив партнёра и поднимаю ладони.

Таймер щёлкнул.

Я услышала собственное дыхание, почувствовала под босыми ступнями упругую поверхность и сказала мальчику:

— Начинаем медленно.

Он улыбнулся.

А на двери нового зала Эван прикрепил тот самый латунный жетон с номером семь — не как ключ от запертой правды, а как предупреждение всем, кто собирался забыть, зачем люди приходят на татами.