ЧАСТЬ 4 — Мой лучший друг женился на моей сестре, а перед её операцией сжал мои руки — и я увидела, как его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

…Но он не умер.

Елена произнесла это так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.

— Кто твой брат? — спросила я.

— Павел.

Нина резко закрыла папку.

— Павел Серов?

Елена кивнула.

— Он работал у вашего отца. Заведовал мастерской, пока не начал брать деньги из кассы. Отец выгнал его и пригрозил заявлением. Павел исчез. Я думала, он уехал за границу.

— Но он не уехал, — сказал Бен.

Он уже набирал номер клиники.

— Оставайтесь у Рози. Я еду в мастерскую.

— Я с тобой, — сказала я.

— Нет.

— Бен, там используют её подпись и шантажируют нас. Я не останусь в коридоре, пока ты один идёшь к человеку, который знает нашу семью лучше нас.

Елена вдруг схватила меня за рукав.

— Возьмите меня с собой.

Я посмотрела на её пальцы.

— После того, что ты сделала?

— Если Павел понял, что Рози нашла документы, он не остановится. Я знаю, где он прячет людей и бумаги.

— Откуда?

Елена опустила глаза.

— Потому что я помогала ему первые годы.

Это признание ударило сильнее, чем всё остальное.

Она рассказала по дороге. Павел не исчез. Он много лет жил под чужим именем, скупал долги небольших мастерских и шантажировал владельцев. Елена передавала ему сведения о нашей семье, надеясь, что однажды он простит её и возьмёт с собой. А когда отец умер, Павел предложил ей забрать деньги Рози.

— Почему ты согласилась? — спросила я с заднего сиденья.

— Потому что боялась остаться ни с чем.

— И поэтому оставила ни с чем мою сестру?

Елена повернулась ко мне. На её лице не было прежней уверенности.

— Я считала, что Рози никогда не сможет управлять этим сама.

— Ты даже не дала ей попробовать.

На рассвете мы подъехали к старой мастерской. Вывеска давно облупилась, в разбитых окнах стояли куски картона. Внутри пахло машинным маслом и мокрой древесиной.

На столе лежала карта Рози с поддельной подписью. Рядом — пустая папка от завещания.

— Он знал, что мы придём, — прошептал Бен.

— Нет, — сказала Елена. — Павел всегда хотел, чтобы человек вошёл сам. Он любит думать, что контролирует выбор.

В глубине здания включился свет.

— Бен, — позвал мужской голос. — Ты всё-таки привёл Марту.

Я остановилась.

Из-за стеллажа вышел высокий седой мужчина. Он держал не оружие, а старый металлический ящик. Его лицо я видела на фотографии в кабинете отца.

Павел поставил ящик на стол.

— Где последняя страница?

— У меня её нет, — ответил Бен.

— Тогда Рози не получит нужное переливание. Я уже договорился с человеком, который подтвердит, что она отказалась от лечения.

— Ты подделал её подпись, — сказала я.

— Подделал? Нет. Я просто воспользовался тем, чему меня научила Елена: люди верят бумаге сильнее, чем человеку.

Елена шагнула вперёд.

— Ты обещал не трогать её.

Павел усмехнулся.

— Я обещал, что не трону тебя. Рози для меня — ключ к деньгам.

Бен бросился на него, но Павел отступил, и металлический ящик с грохотом упал на пол. Крышка открылась. Внутри лежали нотариальные копии, банковские квитанции и маленький конверт, перевязанный жёлтой лентой.

На конверте рукой отца было написано: «Открыть, когда Рози сама попросит защитить её».

Я поняла, что это и есть настоящая последняя страница.

— Рози попросила, — сказала я.

Павел рванулся к конверту, но Елена вцепилась ему в плечо.

— Хватит!

Он оттолкнул её, и она ударилась о край стола. Бен перехватил Павла, а я прижала конверт к груди.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — закричал Павел. — Без меня вы никто!

— Нет, — ответила я. — Без тебя мы наконец увидели, кто мы есть.

В этот момент в мастерскую вошли сотрудники клиники и представитель нотариальной конторы, которого Нина вызвала ещё в машине. Она отправила им копии документов, пока мы ехали.

Павел понял, что проиграл, не тогда, когда увидел людей. Он понял это, когда Елена подняла с пола медицинскую карту и разорвала её пополам.

— Я сама подписала ложь, — сказала она. — И сама расскажу, как.

Её признание спасло Рози больше, чем любые угрозы. В клинике немедленно отменили поддельный отказ, а кровь нашли через резервный банк. Нина передала нотариусу доказательства переводов. Павла задержали за подделку документов, шантаж и присвоение средств. Елену не забрали сразу: она подписала признание и отдала все сведения о счетах, на которых хранились украденные деньги.

Но самым страшным для неё оказалось другое.

В завещании отец оставил Елене не квартиру и не мастерскую. Он оставил ей письмо.

«Если ты когда-нибудь выберешь деньги вместо семьи, у тебя останется только возможность вернуть украденное».

Елена прочитала его в кабинете нотариуса и впервые не стала спорить. Она продала свой дом, чтобы вернуть часть денег Рози. Остальное взыскивали с Павла.

Через два дня Рози открыла глаза.

Я сидела рядом с ней, а Бен держал на руках одного малыша. Второй спал в прозрачной кроватке, сжимая крошечный кулак.

Рози посмотрела на меня.

— Ты прочитала письмо?

— Да.

— Ты сердишься на Бена?

Я перевела взгляд на него.

— Я сердилась на вас обоих. Но не за то, что вы любите друг друга. За то, что решили: я не выдержу правды.

Рози нахмурилась.

— Я хотела, чтобы у тебя была своя жизнь.

— Она у меня есть. Но не потому, что ты исчезла из неё.

Бен поставил малыша в кроватку и подошёл ближе.

— Я должен был рассказать всё ещё до свадьбы.

— Да.

— И попросить у тебя прощения.

— Да.

— Ты простишь?

Я посмотрела на красный вязаный браслет на своём запястье. Деревянная звезда зацепилась за край больничного пледа.

— Не сегодня, — сказала я. — Сегодня просто останься рядом с ней.

Бен кивнул.

Рози протянула мне руку.

— Марта, у нас теперь будет большой дом?

— Нет, — ответила я. — У нас будет мастерская папы. Ты сама решишь, что с ней делать.

Она улыбнулась.

— Там можно рисовать на стенах?

— Только если подпишешь каждый рисунок.

— Я подпишу.

Через неделю нотариус приехал прямо в палату. Рози сама поставила подпись на документах, медленно, выводя каждую букву. Никто не держал её руку. Никто не подсказывал.

Когда она закончила, Бен наклонился к ней.

— Ты уверена?

Рози посмотрела на него строго.

— Я не маленькая.

Он заплакал. Я тоже.

А потом Рози взяла ручку и добавила к своему имени ещё одну строчку: «Распорядитель — я сама».

И отец, которого давно не было рядом, наконец получил от неё тот ответ, ради которого оставил последний конверт.

В тот же день я отнесла его старую фотографию в мастерскую. Не повесила на стену. Поставила на рабочий стол Рози, рядом с её собственными чертежами будущей комнаты для близнецов.

Она долго смотрела на снимок, а потом повернула его лицом к окну и сказала:

— Пусть папа видит, что я всё сделала сама.

За стеклом близнецы заплакали почти одновременно. Бен бросился к одному, я — к другому, а Рози, смеясь, подняла над столом лист с новой вывеской для мастерской.

На ней было написано всего два слова: «Дом Рози».

И под ними — три неровных красных сердца.