Я приехал к незнакомой миллиардерше среди ночи, а утром её жених увидел меня и перестал улыбаться

В 2:07 ночи незнакомая женщина позвонила мне и прошептала, что боится умереть в одиночестве.

Я сидел на краю дивана в своей маленькой квартире в Истапалапе, не сняв рабочие ботинки. На пальцах блестела чёрная смазка, под ногтями застряла медная стружка. Десятилетняя Валентина ночевала у подруги, а в комнате тикали дешёвые часы, которые моя жена Марина купила за несколько месяцев до смерти.

— Маурисио… пожалуйста, приезжай, — прошептала женщина. — Палата шестьсот восемь. Больница «Ангелес». Я не хочу умирать одна.

— Вы ошиблись номером.

В трубке стало тихо. Потом послышался сдавленный плач.

— Маурисио?

— Нет. Меня зовут Даниэль.

Она начала извиняться, но дышала так тяжело, что я уже не слышал слов. Я знал этот звук. Так Марина дышала в последние недели, когда врачи перестали говорить о выздоровлении и начали осторожно подбирать слова о времени.

— Послушайте, — сказал я. — Я не Маурисио. Но если вам страшно, я приеду. Только держитесь.

Через двадцать минут я нёсся по ночному Мехико, сжимая руль так, что побелели костяшки. На пассажирском сиденье лежала моя жёлтая отвёртка с обгоревшей рукояткой. Марина когда-то подарила её мне, сказав, что даже сломанные вещи иногда можно вернуть к жизни.

В больнице пахло хлоркой и мокрым камнем. Я едва не развернулся у лифта, но снова услышал в памяти: «Я не хочу умирать одна».

Женщина в палате выглядела слишком молодой для такого измученного лица. Ей было около тридцати пяти. Бледная кожа, провода на груди, капельница, белый платок, скрывавший часть волос.

— Ты не Маурисио, — сказала она.

— Я предупреждал.

Она слабо улыбнулась.

— Тогда официально я самая жалкая женщина в Мексике. Рената Сальгадо.

Фамилия ударила сильнее, чем запах больницы. «Группа Сальгадо» владела заводами, лабораториями и контрактами на сотни миллионов песо. Её отец, Октавио Сальгадо, недавно умер, оставив дочери огромную компанию.

— Маурисио был моим женихом, — сказала Рената, глядя на окно. — Он исчез через две недели после моего диагноза.

— Удобный момент для исчезновения.

— Он сказал, что не может смотреть, как я угасаю.

В этот момент вошла врач Елена Мендес. Она посмотрела на меня, потом на Ренату.

— Ей нужна срочная пересадка костного мозга, — тихо сказала она в коридоре. — Тяжёлая апластическая анемия. Сегодня поднялась температура, лечение почти не помогает.

— Она умрёт?

Доктор отвела взгляд.

— Я сказала, что нам нужно время. Но время сейчас не на нашей стороне.

Когда я вернулся, Рената спросила:

— Почему ты приехал?

Я посмотрел на свои руки.

— Однажды я тоже сидел один у двери больничной палаты.

Мы разговаривали до рассвета. Она рассказала о страхе, о пустой квартире, о Маурисио, который перестал отвечать. А потом внезапно схватила меня за запястье.

— Если со мной что-то случится, найди в кабинете отца маленький металлический футляр. Никому не доверяй, особенно ему.

— Кому?

Дверь палаты распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в дорогом пальто, а за ним двое охранников.

— Рената, — сказал он. — Я приехал забрать тебя домой.

Маурисио посмотрел на меня, затем на мою жёлтую отвёртку, лежавшую у кровати. Его лицо на мгновение стало пустым.

— Кто это? — спросил он.

Рената сильнее сжала мои пальцы.

Маурисио сделал шаг к тумбочке и потянулся к лежавшей там папке…

ЧАСТЬ 2

Маурисио потянулся к папке, но я успел накрыть её ладонью.

— Это медицинские документы, — сказал он.

— Тогда почему ты так торопишься их забрать? — спросил я.

Его улыбка вернулась, но глаза остались холодными.

— Вы, должно быть, Даниэль. Рената в горячке. Она не всегда понимает, кто перед ней.

— Она прекрасно понимает.

— Ты приехал по ошибке, — прошептала Рената. — Не превращай случайный звонок в спектакль.

— Я просто хочу, чтобы ты отдохнула.

Он положил ладонь на её плечо. Рената вздрогнула. Я заметил это движение и почувствовал, как внутри поднимается знакомая ярость — та самая, что заставляла меня защищать Марину от врачей, когда они говорили с ней как с уже умершей.

— Уберите руку, — сказал я.

Охранник шагнул вперёд.

— Выходите, — бросил он.

— Даниэль, не надо, — тихо сказала Рената. — Пока не надо.

Я ушёл, но не уехал. В шесть утра сидел в холле возле автомата с кофе и смотрел, как за стеклом сереет город. На экране телефона мигали пропущенные вызовы от Валентины. Я ответил, улыбнулся и соврал, что просто задержался на работе.

Через час доктор Мендес нашла меня у лифта.

— Рената просила вас вернуться.

— Маурисио всё ещё там?

— Ушёл. Но оставил распоряжение, чтобы вас не пускали.

— Тогда почему вы меня зовёте?

Доктор сжала в руках пластиковый стаканчик, и крышка тихо хрустнула.

— Потому что ночью кто-то изменил её назначения в электронной карте. Дозу препарата уменьшили вдвое. Я этого не делала.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

У Ренаты в палате дрожали пальцы. Она рассказала, что после смерти отца управляющий компании Виктор Ларин начал приносить ей бумаги на подпись. В документах говорилось о временной передаче полномочий из-за болезни.

— Я ничего не подписала, — сказала она. — Но вчера Маурисио принёс уже готовое решение совета директоров.

— Кто его назначил?

— Виктор. И мой двоюродный брат Томас.

Я достал отвёртку, чтобы подтянуть расшатанный контакт у её прикроватной лампы. Рената наблюдала за мной.

— Ты электрик?

— Промышленный. Иногда чиню то, что другие предпочитают выбросить.

Она впервые улыбнулась по-настоящему.

В десять утра в палату вошёл адвокат Сальгадо, Армандо Вела. Он держал кожаную папку и говорил мягким голосом человека, который привык, что ему не возражают.

— Рената, совет считает необходимым назначить временного управляющего.

— Виктора?

— Это разумная мера.

— А если я откажусь?

Армандо посмотрел на меня.

— Тогда придётся доказать, что вы способны принимать решения в нынешнем состоянии.

У меня похолодели ладони.

После его ухода Рената попросила меня закрыть дверь.

— Отец подозревал, что деньги исчезают, — сказала она. — Перед смертью он сказал: «Ищи не в счетах, а в проводах». Я думала, это бред из-за лекарств.

— Что означает металлический футляр?

— Он спрятан в старом распределительном шкафу в его кабинете. Я не могу туда попасть. У меня забрали ключи.

Вечером мне позвонила доктор Мендес. Голос у неё дрожал.

— Даниэль, анализы Ренаты исчезли из системы. А охранная камера у её палаты как раз на двадцать три минуты отключилась.

Я приехал в больницу и увидел у входа чёрный автомобиль Маурисио. На заднем стекле лежал конверт. Когда я открыл дверь машины, внутри зазвонил телефон.

— Не ходи в кабинет Октавио, — сказал неизвестный голос. — Если хочешь, чтобы Рената дожила до утра.

— Кто вы?

— Человек, который знает, что случилось с Мариной.

Связь оборвалась. Я застыл, прижав телефон к уху. Внутри машины на сиденье лежала фотография моей жены, сделанная за день до её смерти…

ЧАСТЬ 3

На фотографии Марина стояла у окна онкологического отделения и держала в руках ту самую жёлтую отвёртку. Я не помнил, чтобы кто-то снимал нас в тот день.

На обороте было написано: «Ищи запись в старом кабинете».

Я вернулся к Ренате в половине одиннадцатого вечера. За окном больницы шёл дождь, капли стекали по стеклу, будто кто-то медленно проводил пальцами по нему.

— Мне угрожали Мариной, — сказал я.

Рената закрыла глаза.

— Значит, они нашли и тебя.

— Кто они?

Она достала из-под подушки маленький ключ на медной цепочке.

— Доктор Мендес поможет нам попасть в кабинет отца. Сейчас.

Мы добрались до частного дома Октавио после полуночи. Ворота открыла пожилая экономка, державшая в руках подсвечник. Кабинет пах пылью, кожей и горелым деревом. На стене висела карта заводов, а под ней стоял старый распределительный шкаф.

Я снял крышку жёлтой отвёрткой. Внутри, за пучком проводов, находился металлический футляр размером с пачку сигарет.

Рената вставила ключ. В футляре лежала карта памяти, несколько распечаток и флешка с красной трещиной на корпусе.

Доктор Мендес включила ноутбук. На экране появилась таблица платежей.

— Здесь переводы на подставные фирмы, — сказала она. — За восемнадцать месяцев ушло почти четыреста миллионов песо.

Рената побледнела.

— Виктор?

— Подписи электронные, — ответил я. — Но посмотрите на даты.

Все крупные переводы проходили в часы, когда Рената находилась на лечении и физически не могла войти в систему.

На карте памяти обнаружилась видеозапись. Октавио сидел за тем же столом. Лицо у него было серым, голос — хриплым.

— Если ты смотришь это, значит, мне уже не удалось остановить Виктора. Он вывел деньги через Маурисио и Томаса. Но главное — они хотят объявить тебя недееспособной до конца месяца. После этого компания и все счета перейдут к временному управляющему.

Рената закрыла рот рукой.

На записи отец продолжил:

— Маурисио узнал о твоей болезни раньше тебя. Он согласился жениться, чтобы получить доступ к завещанию. А когда понял, что ты можешь выжить, начал подмешивать в документы ложные медицинские заключения. Если ты заболела сильнее, чем должна была, ищи виновных в больнице.

Доктор Мендес резко встала.

— Препараты заменяли. Я подозревала это, но не могла доказать.

— А Марина? — спросил я.

Последняя запись заставила комнату замолчать.

— Женщина по имени Марина Эррера работала в бухгалтерии одной из дочерних компаний, — сказал Октавио. — Она обнаружила первые переводы и отправила мне копии. После её смерти Виктор забрал документы. Даниэль не знает, что Марина оставила ему доступ к резервному архиву.

Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног.

— Она знала, — прошептал я.

Рената подошла ко мне.

— Нам нужно найти архив.

Телефон доктора внезапно зазвонил. Она выслушала собеседника, и её лицо изменилось.

— В больнице исчезла карта Ренаты. И полиция только что получила заявление, что вы похитили тяжело больную наследницу.

За окнами остановились две патрульные машины. В дверь кабинета ударили.

— Даниэль Эррера! Откройте!

Рената вцепилась в мою руку.

На экране ноутбука мигнуло новое сообщение, отправленное из резервного архива: «Если вы нашли запись, значит, следующий шаг уже начался. Не доверяйте человеку, который первым предложит вам защиту…»