ЧАСТЬ 4 — Я сказала мужу, что больше не боюсь его привычной угрозы, и за праздничным столом его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Женский голос в телефоне повторил:

— Доверенность на продажу дома. Она заверена у нотариуса три недели назад.

Хавьер резко выдернул телефон из розетки, будто мог оборвать не разговор, а саму реальность.

Люсия смотрела на него, прижавшись плечом к стене.

— Ты подписал доверенность за маму?

— Я не продавал дом.

— Но собирался.

— Я собирался погасить долг.

— Деньгами от продажи нашего дома.

Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце осталась тонкая красная царапина от бумажного края.

Я заметила её и вдруг подумала, что много лет принимала каждую его уверенную фразу за доказательство силы. Оказалось, сила иногда выглядит как человек, который просто громко говорит, пока никто не задаёт следующий вопрос.

— У тебя есть оригинал доверенности? — спросила я.

Хавьер не ответил.

Марта уже набирала номер конторы.

— Оригинал у регистратора. Но если Елена лично явится утром, документ нельзя будет использовать без дополнительной проверки.

— Я поеду с вами, — сказала Люсия.

— Нет, — возразил Хавьер. — Вы ничего не понимаете.

— Мы понимаем достаточно, — ответила дочь.

Мужчина в коричневом пальто тяжело опустился на стул.

— Я должен сказать ещё кое-что, — произнёс он.

Хавьер повернулся к нему.

— Ортис, замолчите.

Старик вздрогнул, но не отступил.

— В тот день я спросил, почему вы оформляете залог без жены. Вы сказали, что она знает и просто не хочет тратить время. Потом вы позвонили кому-то и попросили принести её паспортную копию.

Я посмотрела на Хавьера.

— У тебя была копия моего паспорта?

— У нас дома хранятся документы.

— Кто взял её?

Он опустил глаза на стол.

Марта открыла свою папку.

— Селия призналась, что принесла копию. Она думала, что помогает получить кредит на ремонт автобуса. Ей сказали, что Елена дала согласие.

— Она сейчас где? — спросила я.

— В конторе. Она пришла туда сегодня утром и увидела, что готовится продажа дома. После этого позвонила нам.

Вот почему Марта приехала вечером. Не из вежливости. Она пыталась остановить сделку, пока ещё было возможно.

Хавьер сел. Его плечи опустились, и он стал похож на усталого пассажира, который пропустил свою остановку.

— Я хотел только выбраться, — сказал он.

— Из чего?

— Из долгов моего брата. Он вложил деньги в мастерскую и всё потерял. Если бы я не помог, он бы лишился помещения. Я думал, что возьму кредит, перекрою его доходами от маршрута, а потом верну всё до того, как ты узнаешь.

— Ты поставил под угрозу мой дом ради человека, который даже не пришёл сюда сказать об этом.

— Он мой брат.

— А я твоя жена.

Эти слова повисли между нами. Раньше я произносила их как просьбу о защите. Теперь они звучали как обвинение.

Люсия тихо спросила:

— Папа, а когда ты собирался рассказать маме?

Хавьер посмотрел на неё.

— Когда всё исправлю.

— Ты не собирался рассказывать. Ты собирался заставить её уйти без документов, чтобы продать дом одному.

Он вскочил.

— Я бы не сделал этого!

— Ты уже сделал, — сказала я.

Ночью мы поехали в нотариальную контору. Дорога до площади занимала двадцать минут, но казалась длиннее. Я сидела рядом с Мартой, а Люсия ехала сзади. Хавьер добрался туда отдельно.

В коридоре пахло мокрыми пальто и старой бумагой. На стене тикали круглые часы с треснувшим стеклом.

Селия ждала нас у окна. Она была моложе меня лет на двадцать, с короткими волосами и распухшими от слёз глазами.

— Простите, — сказала она.

Я не ответила сразу.

— Вы знали, что это не моя подпись?

— Я знала, что подпись ставила не вы. Но Хавьер сказал, что вы разрешили.

— Вы видели мой паспорт?

— Только копию.

— И поверили ему?

Селия опустила голову.

— Я была должна ему деньги. Он обещал не увольнять меня, если я помогу с бумагами.

Хавьер резко повернулся.

— Не надо рассказывать всё.

— Именно всё и надо рассказать, — сказал Ортис.

Марта разложила на столе документы. Свидетельство на дом оказалось оформлено на меня ещё до нашего брака. Моя мать купила участок и записала его на моё имя, чтобы он не достался дальнему родственнику, который годами пытался отобрать землю. После свадьбы я никогда не меняла запись. Хавьер жил в этом доме, ремонтировал его, платил за коммунальные услуги, но владельцем не был.

Я не знала этого. Мать умерла, когда я была занята работой и похоронами отца. Хавьер сказал, что все бумаги уже приведены в порядок, и я поверила ему.

— Значит, ты даже не мог продать дом, — сказала я.

— Мог найти покупателя, — ответил он глухо. — Я думал, что никто не станет проверять.

— А мою подпись?

Он сжал кулаки.

— Я собирался вернуть деньги.

— Ответь.

Хавьер посмотрел на Марты, на Ортиса, на Люсию. Потом на меня.

— Да. Я попросил Селию поставить её.

Селия заплакала. Люсия отвернулась.

Странно, но я не почувствовала торжества. Только усталость, густую и тяжёлую, как мокрая земля после ливня.

Утром мы пришли к регистратору. Я предъявила паспорт, оригинал свидетельства и заявление об отзыве любой доверенности, которую Хавьер пытался использовать. Сделку остановили. Дом остался за мной, а кредитная компания направила требования тому, кто действительно подписывал бумаги. Селия дала письменное объяснение. Ортис подтвердил каждую деталь.

Хавьер потерял возможность продать дом и место в автобусном парке. Его начальник узнал о документах не от меня: кредитная компания отправила запрос на работу, потому что часть займа была оформлена под его обещание будущего маршрута. Ему пришлось уйти с должности, когда выяснилось, что он использовал служебные сведения и подделанные бумаги.

Брат не приехал. Он прислал Хавьеру короткое сообщение, что не может вмешиваться.

Люсия забрала у отца запасные ключи от дома и передала их мне.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова ему доверять, — сказала она.

— Я тоже не знаю.

Хавьер стоял у скамьи возле регистрационной конторы. На нём была та самая форма водителя, только без куртки. В руке он держал бумажный пакет с вещами из рабочего шкафчика.

— Елена, — позвал он.

Я остановилась.

— Я не прошу тебя вернуться.

— Хорошо.

— И не прошу забыть.

— Ещё лучше.

Он сглотнул.

— Я думал, что ты останешься, потому что всегда оставалась.

Я посмотрела на его ладонь. На ней ещё виднелась царапина от документа, который он пытался у меня отнять.

— Ты ошибся не в моём терпении, Хавьер. Ты ошибся в том, что оно принадлежало тебе.

Он кивнул. Не спорил. Не оправдывался.

Я уехала в свою маленькую квартиру возле станции. В кухне по-прежнему не закрывалась дверца шкафа, а на балконе стояла трёхлитровая банка, оставшаяся от прежней жильца. Я наполнила её веточками васильков, которые привезла с опытного поля.

Через неделю Люсия пришла ко мне с коробкой документов. Мы разложили бумаги на полу и нашли среди них старый план участка, на котором красным карандашом была отмечена полоска земли у забора. Моя мать когда-то собиралась засадить её лекарственными травами.

— Ты сделаешь это? — спросила Люсия.

— Сделаю.

— Одна?

— Если захочу — одна. Если позову — не одна.

Она улыбнулась и взяла лопату.

Мы вышли во двор, где земля ещё хранила ночную влагу. Я вонзила лезвие в почву, и под ним показался маленький металлический жетон с номером автобусного маршрута. Хавьер, должно быть, потерял его во время ремонта забора много лет назад.

Я подняла жетон, посмотрела на цифры и положила его на край грядки.

— Оставишь? — спросила Люсия.

— Нет.

Я отнесла его к мусорному баку, а потом вернулась к земле, где уже ждало место для первых семян.

Люсия протянула мне пакет.

— Что посеем сначала?

Я раскрыла ладонь над тёмной почвой.

— То, что выдержит засуху.