ЧАСТЬ 4 — Через три часа после развода бывший муж повёз любовницу выбирать пентхаус, но после одного звонка его мать побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.

— Кто пытался забрать документ? — спросила я.

— Мужчина назвался сотрудником компании, — ответил директор. — Он показал доверенность с вашей подписью.

Маркус уже шел к двери.

Грейс преградила ему путь.

— Вы никуда не пойдёте.

— Уберите руки.

— Я вас не трогаю. Просто стою между вами и выходом.

Мириам крепче сжала трость. В жестяной коробке тихо звякнули мятные леденцы, оставшиеся на дне.

— Нора говорила, что он однажды придёт за последним листом, — сказала она.

— Каким последним листом? — спросила я.

Мириам достала из внутреннего кармана пальто сложенный пакет. Не конверт, а прозрачный чехол для старых фотографий, перехваченный канцелярской скрепкой в форме звезды.

— Она велела не отдавать его Маркусу.

Я открыла чехол.

Внутри лежал оригинал соглашения с центром «Сент-Люк». Внизу, под моей подписью, стояла дата: за три недели до свадьбы.

Пункт о лицензии был написан от руки нотариусом. Права на браслет переходили мне полностью, если компания нарушала условия отчётности или использовала доходы не по назначению.

Маркус увидел страницу и побледнел.

— Это не может быть оригиналом.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я уничтожил его.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как в коридоре щёлкнул выключатель.

Маркус понял, что сказал, и закрыл рот ладонью.

Грейс медленно повернула к нему голову.

— Вы только что признали, что знали о документе.

— Я имел в виду, что думал, будто его уничтожили.

— Кто?

Он взглянул на мать.

— Мама, скажи им.

Вивиан Коул сидела в машине у здания «Харбор-Пойнт», когда Грейс позвонила ей по громкой связи. Она приехала через двадцать минут. На ней был бежевый костюм, а в руке — дорогая сумка с золотой застёжкой. От неё пахло лавандой.

— Это семейное дело, — сказала Вивиан, входя. — Не стоит превращать его в публичное унижение.

Я посмотрела на неё.

— Вы знали о правах на браслет?

Она не ответила.

Маркус шагнул к ней.

— Мама.

— Я знала, что Эвелин создала устройство, — сказала Вивиан. — И знала, что без неё компания не должна была продолжать продажи.

— Ты сказала, что всё оформлено.

— Я сказала, что так будет лучше для семьи.

— Ты обещала оплатить пентхаус.

Эта фраза повисла в воздухе тяжелее всех документов.

Я посмотрела на Маркуса.

— Пентхаус покупала не ты?

Он сжал челюсть.

— Деньги были мои.

— Твои или матери?

Вивиан отвернулась.

— Я хотела, чтобы у Маркуса был новый адрес до объявления о слиянии, — сказала она. — Покупатели должны были увидеть стабильность. Успешного руководителя. Семью.

— Какую семью? — спросила я.

Софи позвонила Маркусу именно в этот момент. Он включил громкую связь, потому что руки дрожали.

— Где ты? — спросила она.

— В офисе.

— Брокер говорит, что бронь отменена. И что на компанию поступила претензия по лицензии. Что происходит?

Маркус посмотрел на мать.

— Это временно.

— Ты сказал, что деньги на счёте.

— Они будут.

— Ты сказал, что квартира будет моей гостиной.

Я услышала, как она резко втянула воздух.

— Эвелин всё заблокировала? — спросила Софи.

Маркус не ответил.

— Ты привёл меня выбирать дом на деньги своей бывшей жены? — продолжила она.

— Не начинай.

— Я уже начала.

Связь оборвалась.

Маркус сел на край стола. Вся его уверенность исчезла не от того, что его поймали, а от того, что картинка, которую он продавал людям, рассыпалась прямо перед ним.

Грейс разложила документы в ряд.

— Есть два пути, — сказала она. — Первый: компания прекращает продажи, возвращает часть доходов и передаёт управление лицензией Эвелин. Второй: мы идём в открытое разбирательство, где каждый перевод, каждая подпись и каждый платёж матери станет доступен всем участникам сделки.

— Вы хотите уничтожить компанию, — сказал Маркус.

— Нет. Я хочу, чтобы она перестала уничтожать мою клиентку.

Я смотрела на чертежи в коричневой папке. На первом листе была моя рука: неровные линии, стрелки, пятно от апельсинового сока. Я вспомнила кухню, где придумала браслет для отца Рэйчел после его инсульта. Я вспомнила, как Маркус сказал, что без него моя идея останется рисунком.

— Я не заберу компанию, — сказала я.

Маркус поднял глаза.

— Что?

— Я заберу права и все деньги, которые были выведены без разрешения. А потом передам лицензию фонду, который будет делать браслеты для государственных реабилитационных центров.

Грейс посмотрела на меня, но не возразила.

— Ты не умеешь управлять бизнесом, — сказал Маркус.

— Возможно. Поэтому я наняла людей, которые умеют считать и не крадут у создателя.

Мириам положила рядом с чертежами записную книжку Норы.

— Нора хотела именно этого, — сказала она. — Чтобы устройство дошло до тех, кто не может платить за стеклянные пентхаусы.

Вивиан медленно села.

— Маркус, подпиши соглашение.

Он посмотрел на неё так, будто она предала его.

— Ты на её стороне?

— Я на стороне того, что осталось от правды в нашей семье.

Это был неожиданный удар. Маркус рассчитывал, что мать будет защищать его до конца. Но она достала из сумки чековую книжку и положила её на стол.

— Я переведу деньги на погашение долга фонду, — сказала она. — Не ради тебя. Ради тех, кому нужен этот браслет.

— Ты не можешь.

— Могу. Пентхаус отменён. И счета, которые я открыла на твоё имя, тоже закрыты.

Он вскочил.

— Ты всё отнимаешь!

— Нет, — ответила Вивиан. — Я перестаю оплачивать твою ложь.

Маркус повернулся ко мне.

— Ты довольна?

Я подумала о квартире в Мишн-Вэлли, о ключах с номером сорок два и о том, как он назвал её достаточной для одного человека.

— Нет, — сказала я. — Я не хотела, чтобы ты страдал. Я хотела, чтобы ты перестал решать, сколько мне положено.

К полуночи соглашение было подписано. Маркус передал права на счета, архивы и производственные договоры. Мать покрыла задолженность перед фондом, а её собственные переводы стали частью финансового отчёта. Софи расторгла отношения с ним в тот же вечер и отказалась от любых претензий на пентхаус.

Квартиру в Мишн-Вэлли я не взяла.

Я продала её и использовала деньги, чтобы выкупить небольшое помещение рядом с «Сент-Люк». Там поставили длинный стол, принтер и стеллаж для чертежей. На стене повесили фотографию Норы с серебряным листом в волосах.

Через неделю Мириам принесла мне жестяную коробку. В ней остался один леденец.

— Нора всегда оставляла последний для человека, который наконец решится говорить, — сказала она.

Я положила рядом новую схему браслета. В ней было меньше деталей, зато механизм можно было собрать втрое дешевле.

В тот день позвонил директор «Сент-Люк».

— Эвелин, первая партия готова. Нам нужно имя для программы.

Я посмотрела на фотографию Норы.

— Назовите её «Листом Белл», — сказала я. — Чтобы никто больше не забыл, кто сохранил эти бумаги.

Вечером Маркус пришёл к зданию, но внутрь его не пустили. Он стоял у стеклянной двери с папкой под мышкой, а я видела его из мастерской. В папке лежали те самые ключи с номером сорок два.

Он поднял их, когда я вышла.

— Ты всё равно можешь забрать квартиру, — сказал он. — Если передумаешь.

— Я уже передумала.

— О чём?

Я показала ему первый готовый браслет. На внутренней стороне металлической пластины была выгравирована маленькая буква «Н».

— О том, что мне достаточно, — ответила я. — Мне больше не нужно твоё разрешение.

Маркус посмотрел на устройство, которое когда-то называл моим рисунком на салфетке. Потом опустил ключи на ладонь.

Я вернулась к длинному столу, где Мириам раскладывала чертежи Норы, а техник проверял застёжку нового браслета.

— Эвелин, — крикнула она, — он работает.

Я провела пальцем по выгравированной букве и услышала, как за стеклом звякнули ключи, которые больше не открывали для меня чужую жизнь.