ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение дважды, потому что сначала не поняла смысл.

Потом увидела сумму.

Деньги, которые я откладывала на лечение Ноя и на переезд, пытались снять прямо сейчас.

— Папа, — сказала я. — Они добрались до детского счёта.

Майкл взял телефон, но не стал вырывать его из моей руки.

— Позвони в банк сама.

Я нажала на номер поддержки. Пальцы дрожали так сильно, что трижды промахнулась по цифрам.

— Мне нужна немедленная блокировка операции, — сказала я, когда ответила сотрудница. — Я владелец счёта. Никому не разрешала снятие.

— Назовите кодовое слово.

Я назвала его.

Это было слово, которое мы с отцом придумали, когда я была ребёнком: «маяк». Оно стояло в моей банковской анкете и больше нигде.

— Операция приостановлена, — сказала сотрудница. — Но запрос оформлен по доверенности, выданной на ваше имя.

— Доверенность поддельная.

— Тогда вам необходимо приехать в отделение с документами личности. Мы также зафиксируем обращение о попытке незаконного списания.

Я посмотрела на отца.

Он кивнул.

— Едем.

Эвелин шагнула вперёд.

— Никуда она не поедет. У неё нет права уносить Ноя из этого дома.

— У меня есть право унести собственного сына, — ответила я.

Голос прозвучал хрипло, но не дрогнул.

Итан поднялся.

— Камила, подожди.

— Чего ты хочешь?

— Я не знал про детский счёт.

— Но знал про мой основной.

Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце у него был порез, и в тонкой красной полоске запеклась кровь.

— Я подписал бумаги, потому что мама сказала: если мы не заложим твою долю, банк заберёт дом. Она сказала, что после продажи ты всё равно получишь деньги.

— Ты читал договор?

— Да.

— Ты видел мою подпись?

— Она была похожа.

— И этого тебе хватило?

Итан опустился на стул.

Эвелин резко повернулась к нему.

— Не смей перекладывать на меня последствия своей слабости.

— Моей слабости? — Он поднял голову. — Ты брала деньги Камилы. Ты заставила её подписать доверенность в больнице. Ты сказала, что если она уйдёт, то останется без ребёнка и без жилья.

— Я пыталась сохранить семью.

— Нет, — сказал он. — Ты пыталась сохранить дом, который уже собиралась продать.

Эти слова повисли между ними.

Майкл медленно открыл кожаную папку.

— Эвелин, у вас есть десять минут, чтобы передать Камиле все её документы и вещи Ноя. После этого мы уедем.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. Я сообщаю о своём решении.

Он вынул из папки копию договора и положил её на стол.

— Дом не ваш целиком. После смерти вашего мужа его часть была разделена между вами и двумя сыновьями. Итан мог использовать только свою долю. Но в договоре, который вы подготовили, указано, что весь дом принадлежит вам единолично.

Итан застыл.

— Папа оставил мне долю?

— Да. И ты никогда её не оформлял, потому что мать убедила тебя, что это лишняя бумажная волокита.

Эвелин бросилась к папке.

Но Майкл успел убрать документы.

— Вот чего вы боялись, — сказал он. — Не того, что Камила расскажет правду. Вы боялись, что сын узнает: дом уже нельзя продать без его согласия.

Эвелин побледнела.

— Он не имеет права так со мной разговаривать.

— Имею, — ответил Итан. — Я твой сын.

Он впервые произнёс это не как просьбу, а как обвинение.

Эвелин отступила и ударилась бедром о край стола.

В гостиной звякнула детская погремушка. Ной, проснувшись, начал плакать.

Я подошла к нему, расстегнула ремень и прижала сына к груди. Его тёплая щека легла мне на ключицу, а маленькие пальцы сжали ткань моей блузки.

— Мы уезжаем, — сказала я.

Итан посмотрел на меня.

— Ты заберёшь Ноя?

— Я не забираю его у тебя. Я увожу его туда, где ему не будут угрожать чужими долгами.

— А я?

Вопрос прозвучал почти по-детски.

Я устала от того, что он всегда спрашивал, что будет с ним, когда всё рушилось вокруг меня.

— Ты взрослый человек, Итан. Решай сам.

Он закрыл глаза.

Эвелин прошептала:

— Если она уйдёт, ты потеряешь дом.

Итан посмотрел на неё.

— Дом уже потерян. Ты продала его задолго до того, как нашла покупателя.

Она схватила со стола мой паспорт.

— Никуда она не пойдёт, пока не подпишет отказ.

Я сделала шаг вперёд.

— Верните паспорт.

— Сначала подпиши.

Майкл не повысил голос.

— Положите документ на стол.

— А если нет?

— Тогда Рут Беннет зафиксирует, что вы удерживаете личные документы моей дочери.

Рут уже держала в руках телефон.

Эвелин поняла, что больше не управляет комнатой. Она бросила паспорт на стол.

Я подняла его и проверила фотографию, страницы, уголок с печатью.

Обычный паспорт.

Но теперь даже обычная вещь казалась мне возвращённой частью себя.

В девять минут девятого мы вышли из дома. Отец нёс Ноя, я держала пакеты и папку с документами. Боль в лодыжке никуда не исчезла, но шаги стали ровнее.

Итан вышел следом.

— Камила.

Я остановилась у машины.

— Что?

Он достал из кармана ключи от внедорожника.

— Машина у дома. Я не отдавал её маме. Она забрала ключи из моего кабинета.

— Почему ты не остановил её?

Он посмотрел на ключи, будто впервые увидел их.

— Потому что боялся остаться без семьи.

— И всё равно остался без неё.

— Я хочу поехать с вами.

Отец открыл заднюю дверь и поставил детское кресло на сиденье.

— Камила решит сама.

Я посмотрела на Итана. За его спиной в освещённом дверном проёме стояла Эвелин. Она держалась за стену и сжимала губы, словно пыталась удержать не сына, а рушащуюся сделку.

— Ты можешь приехать завтра в банк, — сказала я. — Не ко мне домой. В банк. Ты подпишешь отказ от всех претензий на мои деньги и расскажешь, что именно подписал.

— А потом?

— Потом мы решим, может ли между нами существовать хоть какая-то семья.

Он кивнул.

Не обещал.

Не просил забыть.

Просто кивнул.

Мы сели в машину. Ной уже снова спал, прижавшись щекой к ремню. На его куртке болталась маленькая деревянная пуговица в форме компаса — подарок от отца, который я пришила утром, чтобы сын не потерял её в дороге.

Майкл завёл двигатель.

В зеркале я увидела дом Картеров. Эвелин всё ещё стояла у входа. Итан остался рядом с ней, но между ними было расстояние, которого не измерить ни комнатами, ни деньгами.

Через минуту телефон отца зазвонил.

Он взглянул на экран и передал его мне.

— Это нотариальная палата.

Я ответила.

— Госпожа Харрисон, — сказала Рут, — мы нашли ещё один документ. Он касается вашей дочери, которая сейчас живёт у сестры.

Моя рука сжалась на телефоне.

— Что с ней?

— Ничего. Но в доверенности указано, что Эвелин пыталась получить право распоряжаться и её наследственным счётом.

Я закрыла глаза.

Вот почему она так торопилась.

Вот почему ей понадобилась моя подпись.

Она хотела не просто удержать меня в доме. Она хотела добраться до всех детей, которых считала частью имущества семьи.