Мой бывший усмехался, что я прилетела одна, но после встречи у трапа его лицо внезапно стало белым

В тот момент, когда я услышала за спиной голос бывшего мужа, у меня из рук выпала книга, а сердце сжалось так, будто пять лет разлуки исчезли за одну секунду.

— Не может быть, — произнёс Деклан Хоторн.

Я медленно повернула голову.

Он сидел в соседнем кресле первого класса, безупречно одетый, с золотыми часами на запястье и той самой кривой улыбкой, от которой мне когда-то хотелось либо заплакать, либо разбить бокал о стену.

— Доброе утро, Деклан, — сказала я.

— Ты летишь одна?

Он произнёс это почти ласково, но я услышала настоящий вопрос: «Ты так и не устроила свою жизнь?»

Я убрала прядь волос за ухо и пристегнула ремень.

— Похоже на то.

— Неужели ты всё ещё работаешь?

— Представь себе.

Он бросил взгляд на мой тёмно-зелёный жакет, на потрёпанную кожаную сумку с металлической биркой в форме листа — подарок, который я купила себе после первого крупного заказа для своей компании.

— Выглядишь… практично, — сказал он.

Я сжала пальцы на подлокотнике. Когда-то после таких слов я часами доказывала ему, что я не скучная, не бедная и не временная женщина в его блестящей жизни. Теперь внутри меня осталась только усталость.

Самолёт поднялся над Нью-Йорком в 8:17 утра. За окном таяли облака, а Деклан заказал виски и наклонился ко мне.

— Я слышал, ты переехала в Атланту.

— Да.

— И чем ты там занимаешься? Только не говори, что консультируешь фермеров по поводу деревьев.

— Экологическим проектированием.

— Конечно. Как трогательно.

Я закрыла книгу.

— Ты что-то хочешь?

Он слегка поднял брови.

— Хотел узнать, не жалеешь ли ты.

— О чём?

— О том, что ушла.

В салоне тихо звякнули бокалы. Деклан улыбался, ожидая, что я признаюсь: без его фамилии, денег и связей моя жизнь превратилась в бесконечную борьбу.

— Нет, — ответила я.

Он рассмеялся.

— Всё такая же упрямая.

— А ты всё такой же самоуверенный.

На несколько минут между нами повисло молчание. Но я чувствовала его взгляд. Он разглядывал мою руку, проверяя, нет ли кольца, потом экран телефона, где были фотографии трёх девочек в одинаковых жёлтых дождевиках.

— У тебя дети? — спросил он.

Я мгновенно выключила экран.

— Это не твоё дело.

Его улыбка стала тоньше.

— Значит, есть что скрывать.

Я отвернулась к окну. Пять лет назад он сказал мне, что не хочет связывать свою жизнь с женщиной, которая «не способна подарить ему семью». Через две недели после развода я узнала, что беременна. Через месяц врач сообщил, что детей будет трое.

Я никому не сказала Деклану.

Не потому, что хотела отомстить. Я просто слишком хорошо знала его семью и их адвокатов.

В 11:42 самолёт коснулся взлётной полосы Атланты. Я схватила сумку и первой вышла в терминал. Но у выхода Деклан догнал меня.

— Кэссиди, подожди.

— У меня машина.

— Я могу подвезти.

— Не нужно.

— Ты всё ещё боишься, что я испорчу твою идеальную независимость?

Я посмотрела на него.

— Нет. Я просто больше не хочу садиться в одну машину с человеком, который однажды назвал мою мечту о детях «жалкой попыткой удержать брак».

На мгновение его лицо дёрнулось, но он быстро вернул привычную улыбку.

На улице стоял жаркий воздух, пахнущий асфальтом и соснами. У бордюра ждала моя машина. Водитель открыл заднюю дверь.

И тут из салона выскочили три маленькие фигурки.

— Мама!

Лили, Ава и Софи побежали ко мне, спотыкаясь о собственные кроссовки. Я опустилась на колени, и они втроём врезались в мои объятия.

— Мама, я нарисовала тебе дом!

— А я нашла камень-сердечко!

— А я скучала сильнее всех!

Я смеялась и плакала одновременно, прижимая их к себе. На плече Лили блестела заколка в виде маленькой черепахи, у Авы была разбита коленка, а Софи крепко держала мою металлическую бирку-лист, которую стащила из сумки.

За моей спиной стало непривычно тихо.

Я подняла глаза.

Деклан стоял возле стеклянных дверей и смотрел на девочек так, будто перед ним открылась пропасть. Его взгляд переходил с одной на другую: одинаковые тёмные волосы, одинаковая ямочка на подбородке, одинаковые серо-зелёные глаза.

— Кэссиди… — выдохнул он.

Я поднялась, не выпуская дочерей из рук.

— Им четыре.

Его губы приоткрылись.

— Четыре?

Он сделал шаг вперёд.

— Как их зовут?

Я почувствовала, как Лили обняла меня за шею.

— Отойди от нас, Деклан.

Но он уже считал. По месяцам. По неделям. Назад, к последним дням нашего брака.

Его рука медленно поднялась, словно он хотел коснуться лица Авы, и застыла в воздухе. А затем он произнёс:

— Кто их отец?

Я увидела, как рядом с ним остановился мужчина в чёрном костюме и протянул мне тонкую папку, которую я приказала не доставать до его приезда…

ЧАСТЬ 2

— Кто их отец?

Вопрос Деклана повис над тротуаром, несмотря на шум автобусов и гул самолётов над терминалом.

Я отступила на шаг, прикрывая дочерей собой.

— Тебе пора уходить.

— Я задал простой вопрос.

— А я дала простой ответ.

— Ты не ответила.

У него дрожали пальцы. Я заметила это сразу, потому что когда-то знала каждое его движение: как он постукивал ногтем по столу, когда лгал, как поправлял часы, когда нервничал, как улыбался перед тем, как причинить боль.

— Мама, а этот дядя кто? — спросила Софи.

— Никто, — сказала я.

Деклан вздрогнул, словно это слово ударило сильнее пощёчины.

Мужчина в чёрном костюме снова протянул мне папку.

— Мисс Монро, я Джонас Рид. Вы просили передать это лично.

— Что это? — спросил Деклан.

— Не твоё дело.

— Я имею право знать, кто эти дети.

Я повернулась к нему.

— Пять лет назад ты подписал бумаги, в которых отказался иметь со мной что-либо общее. Неужели теперь тебе вдруг стало интересно?

Он побледнел ещё сильнее.

— Ты была беременна?

Я молчала.

— Ты знала, что беременна, когда ушла?

— Я узнала после развода.

— А мне не сказала.

— Ты сам сказал, что не хочешь детей от меня.

— Я сказал, что не хочу детей, если они станут частью этой игры.

— Нет, Деклан. Ты сказал, что твой отец никогда не примет ребёнка, который «не соответствует фамилии Хоторн». Не перекладывай свои слова на меня.

Лили спрятала лицо у меня на плече. Я почувствовала её тёплое дыхание на шее и поняла: ещё секунда — и мой страх станет их страхом.

— Мамочка, мы домой? — тихо спросила Ава.

— Да, солнышко.

Деклан шагнул ближе.

— Кэссиди, я не знал.

— Это не оправдание.

— Я правда не знал.

— Зато ты прекрасно знал, что оставляешь меня одну с долгами, пустой квартирой и диагнозом, который мне поставила твоя семейная клиника.

Его глаза резко сузились.

— Какой диагноз?

Я посмотрела на Джонаса. Он едва заметно кивнул.

— Ты сказал всем, что я бесплодна.

— Потому что доктор Грейс так сказала.

— Доктор Грейс не имела права говорить это после одного неудачного протокола.

— Ты хочешь сказать, что дети мои?

Три девочки одновременно подняли головы. Софи сжала в ладони мою металлическую бирку-лист, оставив на ней отпечаток липкого варенья.

Я посмотрела на Деклана.

— Я ничего не хочу тебе говорить здесь.

— Тогда где?

— В моём офисе. Завтра. Если ты придёшь один.

— Я не буду ждать до завтра.

— Будешь.

Он схватил меня за локоть.

Я дёрнулась, и Лили испуганно вскрикнула.

Деклан тут же отпустил руку, но было поздно. Водитель, мистер Коул, встал между нами.

— Ещё одно движение, мистер Хоторн, и вы будете разговаривать с охраной аэропорта.

Деклан посмотрел на него, потом на меня. На лице у него появилась не ярость, а что-то более тяжёлое — ужас человека, который внезапно понял, что несколько лет жил внутри собственной лжи.

— Где ты была все эти годы?

— Там, где ты не искал.

Мы уехали. В зеркале я видела, как он остался под жарким солнцем, один среди чемоданов и людей.

В 13:05 мы подъехали к моему офису в старом кирпичном здании возле реки Чаттахучи. Девочки убежали к няне Мэйбл, а я поднялась на третий этаж. В кабинете пахло кофе, бумагой и влажной землёй из горшков на подоконнике.

Джонас положил папку на стол.

— Ты уверена, что хочешь открыть её сегодня?

— Если не открою, Деклан успеет позвонить своему отцу.

— Он уже позвонил.

Я застыла.

— Что?

— Два раза. И ещё один звонок пришёл из клиники «Белмонт».

Внутри у меня всё похолодело.

— Они знают?

— Знают, что девочки существуют. Но не знают, что именно у нас есть.

Я раскрыла папку. На первой странице лежала копия моего брачного соглашения. Внизу, под пунктом о детях, стояла подпись Деклана. Рядом — приписка, сделанная от руки.

«Все эмбрионы, созданные в рамках лечения супругов, остаются доступными Кэссиди Монро в случае развода».

Я перечитала строку трижды.

— Он подписал это, — прошептала я.

— Да.

— Но говорил, что никаких эмбрионов не осталось.

Джонас достал ещё один лист.

— Потому что после развода клиника внесла изменения в реестр.

— Кто внёс?

— Это мы пока не знаем.

В этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

Я ответила.

— Мисс Монро? — раздался женский голос. — Меня зовут Эвелин Прайс. Я работала в «Белмонте» в тот год.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Что вам нужно?

— Предупредить вас. Деклан Хоторн ищет не только своих дочерей.

— Тогда что ему нужно?

На другом конце провода женщина тяжело вздохнула.

— Он ищет документ, который доказывает, кто на самом деле распорядился судьбой ваших детей. И если вы покажете его не тому человеку, девочки могут потерять не только фамилию…

ЧАСТЬ 3

— …но и право оставаться с вами, — закончила Эвелин.

Я стояла у окна своего кабинета и смотрела на реку, которая блестела между деревьями. Внизу Мэйбл смеялась с девочками, а Софи пыталась надеть на голову пластиковый обруч с ушами единорога.

— Где вы? — спросила я.

— В старой часовне на улице Пичтри. Приезжайте одна.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что я единственный человек, который видел, как всё произошло.

В 15:20 я вошла в пустую часовню. В воздухе пахло воском, а под ногами поскрипывали деревянные доски. Эвелин сидела на последней скамье, прижимая к груди коричневую папку с выцветшей печатью клиники.

— Я боялась этого дня, — сказала она.

— Вы знали, что у меня будут дети?

— Я знала, что они уже существуют.

Я села напротив.

— Расскажите всё.

Эвелин провела пальцем по краю папки.

— Во время последнего протокола вы с Декланом создали четыре эмбриона. Один не развился. Три были заморожены.

Я закрыла глаза. Даже спустя четыре года от этих слов в груди становилось тесно.

— Мне сказали, что все погибли.

— Это была ложь.

— Кто её придумал?

Эвелин посмотрела на меня.

— Харлан Хоторн. Отец Деклана.

Я сжала колени ладонями.

— Зачем?

— Деклан собирался рассказать вам, что хочет сохранить эмбрионы. Но Харлан узнал, что его сын собирается уйти из семейного фонда. Он поставил условие: либо Деклан разводится с вами и женится на женщине из их круга, либо теряет всё.

— И Деклан выбрал деньги.

— Сначала да.

Эвелин достала из папки лист с подписями.

— Но через три дня после подачи на развод он пришёл в клинику один. Он подписал распоряжение, по которому вы получали право использовать эмбрионы без его участия.

Я не могла отвести взгляда от его подписи.

— Почему он никогда не сказал мне?

— Потому что Харлан узнал о документе. Он заставил директора внести в систему ложную запись об уничтожении эмбрионов. А Деклан… отступил.

— Он отступил?

— Он попросил меня молчать. Сказал, что если вы узнаете, то будете ждать его возвращения. Он хотел сохранить шанс вернуть вас, но не хотел потерять наследство.

У меня перехватило дыхание.

— Значит, всё это время он знал?

— Не знал о девочках. Он думал, что эмбрионы уничтожены. Но сегодня, увидев их, понял, что Харлан лгал и ему тоже.

Я почувствовала одновременно ярость и странную боль. Деклан не был невинным. Но и человеком, которого я придумала из ненависти, он тоже не был.

— Почему вы заговорили сейчас?

Эвелин посмотрела на дверь часовни.

— Потому что сегодня утром Харлан приказал закрыть клинику и уничтожить архив. Я успела забрать копию.

— Что ещё в архиве?

Она перевернула страницу.

Там стояла дата перевода денег: сорок тысяч долларов от фонда Хоторнов на счёт доктора Грейс. Назначение платежа гласило: «Корректировка медицинского заключения Монро».

Я почувствовала, как во мне что-то оборвалось.

— Значит, диагноз был куплен.

— Да.

В 17:10 Деклан появился в моём офисе. Без охраны, без отца, без привычного пиджака. Он положил на стол ключи от машины и поднял ладони.

— Я пришёл один.

— Я вижу.

— Я хочу увидеть девочек.

— Пока нет.

— Кэссиди, я не прошу впустить меня в их жизнь. Я прошу дать мне десять минут.

— Ты получил пять лет молчания. Не требуй награды за то, что наконец испугался.

Он сглотнул.

— Я не знал.

— Но подписал.

— Да.

— И промолчал.

— Да.

Впервые он не стал оправдываться. От этого мне стало ещё тяжелее.

— Харлан собирается забрать девочек через суд, — сказал Деклан. — Он утверждает, что ты использовала генетический материал без согласия семьи.

— У него нет доказательств.

— У него есть деньги.

Джонас вошёл в кабинет и положил передо мной последний лист из папки Эвелин.

Внизу стояла подпись Харлана под распоряжением о подделке медицинских данных.

Деклан посмотрел на неё, и лицо его изменилось.

— Он сделал это не только ради наследства, — прошептал он.

— Что ты имеешь в виду?

Деклан поднял взгляд на меня.

— Он знал, что я не могу иметь детей после операции, о которой мне никогда не рассказывали. А эти девочки — единственные наследницы, которые у меня есть.

В коридоре раздался детский смех. Софи толкнула дверь и вбежала в кабинет, держа в руках мою металлическую бирку-лист.

— Мама, этот дядя правда похож на меня?

Деклан присел перед ней, но не коснулся.

И тут его телефон зазвонил. На экране высветилось имя Харлана.

Деклан включил громкую связь.

— Ты привёз документы? — спросил Харлан. — Или мне самому забрать девочек?

Деклан медленно посмотрел на подпись отца, а затем на Софи.

— Отец, — сказал он, — ты ещё не знаешь, что я собираюсь сделать с этим архивом…