ЧАСТЬ 4 — Мой бывший усмехался, что я прилетела одна, но после встречи у трапа его лицо внезапно стало белым

ЧАСТЬ 4

— …я отдам его не тебе, — сказал Деклан.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как Софи водит пальцем по металлическому листику на бирке.

В телефоне Харлан коротко рассмеялся.

— Не устраивай драму, сын. Привези бумаги в мой офис до семи.

— Ты подделал диагноз Кэссиди.

— Я исправил ошибку доктора.

— Ты уничтожил записи о наших детях.

— Я защищал семью.

Деклан сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Ты заплатил врачу, чтобы она назвала мою жену бесплодной.

— Твою бывшую жену.

— Ты украл у меня четыре года.

Харлан замолчал на несколько секунд.

Потом его голос стал ледяным.

— Ты всегда был слабым, когда дело касалось этой женщины.

Я смотрела на Деклана и видела, как слова отца попадают точно в старую рану. Пять лет назад он уже стоял передо мной с таким же лицом. Тогда он выбрал дверь, за которой его ждали деньги, фамилия и удобная жизнь.

Я не собиралась позволять ему выбрать снова за меня.

— Деклан, отключись, — сказала я.

Он нажал кнопку.

Софи всё ещё стояла рядом со столом.

— Ты папа? — спросила она.

Вопрос был таким простым, что от него у меня заболела грудь.

Деклан посмотрел на неё. Потом на Лили и Аву, которые заглядывали в кабинет из коридора.

— Я не знаю, можно ли мне так называться, — ответил он.

— Мама сказала, что ты никто.

— Твоя мама была права тогда. Но я хочу заслужить другое имя.

Лили нахмурилась.

— Ты умеешь строить дома?

Деклан почти улыбнулся.

— Нет.

— А деревья спасать?

— Тоже нет.

— Тогда что ты умеешь?

Он посмотрел на меня.

— Иногда очень хорошо ошибаться.

Я резко поднялась.

— Не превращай это в красивую фразу.

— Не превращу.

Он достал из кармана телефон.

— Я позвонил своему бухгалтеру ещё в аэропорту. Семейный фонд Хоторнов сегодня же замораживает счета клиники. Деньги, которые отец перевёл доктору Грейс, будут возвращены на отдельный счёт. Я также передал копии документов независимому нотариусу.

— Чтобы выставить себя героем?

— Нет. Чтобы отец больше не мог уничтожить доказательства.

— Ты понимаешь, что после этого потеряешь наследство?

— Уже потерял.

Он снял золотые часы и положил их на стол. Я помнила эти часы: Харлан подарил их сыну в день, когда Деклан объявил о нашем разводе.

— Он забрал у меня доступ к семейному фонду десять минут назад, — сказал Деклан. — Я ждал этого всю жизнь. Оказалось, цена была меньше, чем я думал.

Мне хотелось поверить ему. И именно поэтому я не позволяла себе поверить сразу.

— Ты можешь потерять компанию.

— Могу.

— Твою фамилию будут обсуждать во всех газетах.

— Пусть обсуждают.

— А если девочки не захотят тебя видеть?

— Тогда я буду стоять на расстоянии, которое ты назовёшь безопасным.

Это был первый ответ, который не требовал от меня ничего взамен.

В 18:25 в кабинет приехала Эвелин. Она принесла оригинал регистрационной книги из клиники, а Джонас вызвал нотариуса. Мы сидели за длинным столом, пока каждая страница получала заверенную копию.

Эвелин положила перед Декланом последний лист.

— Здесь ваша подпись от двенадцатого ноября.

Он прочитал документ.

— Я не помню, чтобы подписывал его.

— Вы подписывали его в три часа ночи. Сказали, что утром не хватит смелости.

— Почему вы не отдали бумагу Кэссиди?

Эвелин посмотрела на меня.

— Потому что Харлан пригрозил моей дочери. Она тогда училась в медицинском колледже. Я испугалась.

Я накрыла её руку своей.

— Вы не обязаны извиняться за то, что боялись.

— Но я обязана говорить теперь.

В 19:10 мы приехали в дом Хоторнов. Не по просьбе Харлана — по его требованию. Он отказался передавать документы, пока не увидит девочек, и Деклан решил, что встреча должна состояться там, где всё началось.

Особняк пах полированным деревом и дорогими цветами. На стене висел портрет Харлана, написанный маслом. Он сидел в кресле, держа в руке серебряную трость.

— Ты привёл их сюда? — спросил он.

— Я привёл свидетеля и нотариуса, — ответил Деклан.

— Ты неблагодарный мальчишка.

— Мне сорок лет.

Харлан перевёл взгляд на меня.

— Кэссиди, ты украла генетический материал моей семьи.

— Ваш сын подписал разрешение.

— Под давлением.

— А вы не были под давлением, когда платили доктору Грейс?

Я положила копию банковского перевода на стол.

Харлан ударил тростью по паркету.

— Подделка.

Эвелин шагнула вперёд.

— Я лично видела платёжное поручение.

— Ты была младшей сотрудницей.

— И всё равно лучше вас помню, как вы кричали в лаборатории, когда узнали, что эмбрионы сохранились.

Лицо Харлана дёрнулось.

Деклан повернулся к нему.

— Ты знал, что я стерилен?

Харлан сжал губы.

— После операции ты мог иметь детей другим способом.

— Ты сделал так, чтобы я никогда не узнал о дочерях.

— Я не собирался отдавать наследство трём девочкам, воспитанным женщиной, которая сбежала от нашей семьи.

— Я ушла, потому что ты уничтожил моё здоровье, мою репутацию и наш брак, — сказала я.

— Ты ушла, потому что была слабой.

— Нет. Я ушла, потому что уже была матерью и должна была думать не только о себе.

За моей спиной раздался детский голос.

— Мама, а почему этот дедушка сердится?

Лили стояла в дверях, рядом с Авой и Софи. Мэйбл держала их за руки, но девочки смотрели только на Деклана.

Харлан улыбнулся им так, как улыбаются незнакомым детям на благотворительном вечере.

— Подойдите сюда, маленькие Хоторны.

Деклан встал между ним и девочками.

— Нет.

Харлан замер.

— Что ты сказал?

— Они не будут подходить к тебе по приказу.

— Ты лишишь их будущего.

— Нет. Я лишу тебя права распоряжаться им.

Он достал из папки новый документ.

— Я передаю семейный фонд не детям и не себе. Он будет закрыт. Активы пойдут на создание независимой программы очистки рек в Джорджии, которую возглавит Кэссиди.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Ты построила компанию сама. Теперь у тебя будет ресурс, который не сможет отнять ни мой отец, ни я.

— Я не просила у тебя денег.

— Знаю. Поэтому оформил это не как подарок. Как компенсацию за украденные годы и как отдельный фонд, которым ты будешь управлять без моего участия.

Харлан побледнел.

— Ты не имеешь права.

— Ты сам научил меня, что деньги — единственное право, которое понимают в этой семье.

Нотариус поставил перед ним бумаги.

— Подпишите отказ от управления фондом, мистер Хоторн.

Харлан посмотрел на сына.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

— Она всё равно бросит тебя снова.

Я почувствовала, как Деклан напрягся, но не отвёл взгляда.

— Тогда я переживу это честно, — сказал он.

Харлан не подписал бумаги. Он просто оттолкнул их, вызвав вспышку боли в запястье. Но нотариус уже зафиксировал отказ, а копии банковских документов были отправлены в совет фонда и в редакцию местной газеты. Больше уничтожить их одним приказом было невозможно.

Через час мы вышли на крыльцо.

Деклан остановился рядом со мной.

— Я не буду просить тебя вернуться.

— Хорошо.

— И не буду просить девочек называть меня отцом.

— Хорошо.

— Но могу я приходить? На десять минут. На час. С теми правилами, которые установишь ты?

Я посмотрела на трёх девочек. Лили держала камень-сердечко, Ава поправляла Софи заколку, а Софи всё ещё сжимала мою металлическую бирку-лист.

— Сначала один час. В моём офисе. Без дорогих подарков. Без разговоров о наследстве. Без охраны.

— Согласен.

— И если ты опоздаешь хоть раз, всё закончится.

— Я приеду раньше.

— Не обещай того, чего не знаешь.

Он кивнул.

— Тогда я постараюсь.

Софи вдруг подошла к нему и протянула бирку-лист.

— Держи. Но верни маме завтра.

Деклан взял её обеими руками, будто это была не маленькая металлическая вещь, а что-то хрупкое и бесценное.

— Обязательно.

— А ты правда умеешь ошибаться?

Он посмотрел на меня.

— Да.

— Тогда научись ещё рисовать черепах.

Софи достала из кармана жёлтый карандаш и вложила ему в ладонь.

Деклан опустился на ступеньку прямо в дорогом костюме и начал выводить на обратной стороне старого банковского бланка смешную черепаху. Лили и Ава тут же сели рядом, поправляя ему линии.

Я стояла неподалёку, держа в руке копию документа с его подписью.

Никаких обещаний.

Никаких красивых клятв.

Только первый рисунок, три девочки и мужчина, которому пришлось потерять всё чужое, чтобы наконец научиться просить разрешения на самое важное.

Софи подняла голову и строго сказала:

— Папа, у черепахи лапы не там.

Деклан посмотрел на рисунок, потом на неё.

— Значит, придётся переделать.

И впервые его рука дрогнула не от страха перед наследством, а оттого, что маленькая девочка поставила на рисунке первую точку рядом с его именем.