Мать беременной любовницы потребовала мой дом к воскресенью, но после одного звонка её улыбка исчезла

В тот момент, когда мать беременной любовницы назначила мне день выселения, я держала в руке чашку и ещё верила мужу.

Звонок раздался в четверг в девять ноль семь утра. На кухне пахло корицей, кофейная ложка постукивала о фарфор, а за окнами сад блестел после ночного дождя.

— Миссис Харлоу? — спросила незнакомая женщина. — Я Маржори Колдуэлл, мать Блэр.

Я выпрямилась.

— Чем могу помочь?

— Не хочу звучать грубо, но Блэр уже на седьмом месяце. Ей и Грейсону нужна стабильность. Нормальный дом. Уверена, вы понимаете.

Она произнесла слово «дом» так, будто речь шла о гостиничном номере, который я должна была освободить к полудню.

— Вы имеете в виду мой дом?

— Грейсон сказал Блэр, что особняк принадлежит ему. Разумеется, после оформления всего необходимого она переедет туда с ребёнком.

Я посмотрела на мраморную стойку, на вытертую царапину возле сахарницы. Эту царапину оставила моя бабушка, когда уронила серебряную кофейную мельницу. В этом доме каждая вещь знала мою семью. Только мой муж, оказывается, уже переписал его в своей голове.

— И что именно вы от меня хотите?

— Уехать до воскресенья. Блэр собирается устроить там праздник в честь ребёнка. Это поможет всем принять перемены.

Я сжала обручальное кольцо так сильно, что металл впился в палец.

— Она хочет устроить праздник в моём доме?

— В вашем бывшем доме, Эванджелин. Не усложняйте ситуацию.

На несколько секунд мне стало трудно дышать. Потом боль отступила, оставив после себя холодную ясность.

— Изложите просьбу письменно, миссис Колдуэлл.

— Мне не нравится ваш тон.

— Вы позвонили жене и назначили ей дату выселения. Мой тон — самая вежливая часть этого разговора.

Маржори бросила трубку.

Через пять минут пришло сообщение от Грейсона.

«Совет затянулся. Не жди меня вечером. Люблю тебя».

Следом на телефон упало электронное приглашение. Нежно-розовая рамка. Фотография белой колыбели. Имя Блэр Колдуэлл и адрес поместья Харлоу.

Внизу стояла фраза: «Новому началу нужен красивый дом».

Я рассмеялась один раз. Тихо. Потом смех оборвался.

Грейсон вернулся после полуночи. Я слышала, как он поставил ключи на консоль, как долго мыл руки, как остановился у двери спальни. Он не вошёл. Я тоже не стала спрашивать, где он был.

Утром я поехала в Манхэттен к Натанielю Риду, моему адвокату. Его кабинет находился на двадцать первом этаже, и оттуда река казалась полосой расплавленного металла.

Он прочитал приглашение и медленно снял очки.

— Это шутка?

— Нет.

— Они действительно напечатали адрес поместья?

— И назвали его домом Грейсона.

Я положила на стол обручальное кольцо. Палец под ним всё ещё болел.

— Достаньте всё, Натанiel. Договор о браке, документы фонда, завещание бабушки, счета компании. Всё, что Грейсон подписывал, пока считал меня беспечной женой.

К полудню стол был завален папками. Поместье в Гринвиче принадлежало мне через семейный фонд. Квартира на Манхэттене тоже. Дом на Нантакете — тоже. А деньги, вложенные в компанию Грейсона, были не подарком мужу, а займом с условиями, которые он, похоже, даже не дочитал.

Натанiel открыл новую папку.

На первой фотографии Грейсон выходил из гостиницы вместе с Блэр. На второй они садились в машину у ресторана. На третьей входили в частную клинику.

Я посмотрела на снимки и почувствовала знакомую, почти спокойную боль.

— Это всё?

— Нет, — сказал он.

Он положил передо мной второй комплект фотографий.

Та же гостиница. Тот же боковой вход. Та же чёрная машина. Но рядом с Грейсоном стояла другая женщина — старше, элегантная, с медовыми волосами и жемчужными серьгами.

Я наклонилась ближе.

И узнала её лицо.

Натанiel перестал листать бумаги.

— Эванджелин, вы знаете, кто это?

Я уже открывала рот, но в этот момент на столе зазвонил телефон, а Натанiel потянулся к папке с красной сургучной печатью…

ЧАСТЬ 2

Печать треснула под ногтем Натанielя, и из папки выпал лист с фотографией, приклеенной к краю старой квитанции.

— Это Селия Харт, — сказал он. — Бывший управляющий делами вашей бабушки.

Я не сразу поняла смысл имени. Потом вспомнила женщину с семейного портрета в кабинете бабушки: молодая Селия стояла за её плечом и держала стопку бухгалтерских книг.

— Она умерла?

— Нет. Но восемнадцать лет назад бабушка уволила её и запретила приближаться к фонду.

— За что?

Натанiel развернул квитанцию. На обороте были две даты и подпись Селии. Суммы повторялись каждые три месяца. Деньги уходили со счёта семейного фонда, а затем возвращались через посредника.

— Бабушка подозревала, что Селия выводила средства, — сказал он. — Доказательств не хватило. Она просто закрыла ей доступ.

Я почувствовала, как под рёбрами сжалось новое, неприятное напряжение.

— Что ей нужно от Грейсона?

Натанiel достал из шкафа копию реестра.

— Это я пытаюсь понять. За последние шесть недель Грейсон трижды встречался с Селией. И каждый раз после этого кто-то пытался изменить данные по вашему семейному фонду.

Он показал мне заявление на регистрацию права распоряжения поместьем. Моё имя стояло вверху. Ниже — подпись, похожая на мою, но слишком угловатая.

— Я этого не подписывала.

— Знаю. Поэтому позвонил вам сразу, как получил копию.

Телефон снова завибрировал. На экране высветилось имя Грейсона.

Я ответила.

— Ты уже дома? — спросил он бодрым голосом. — Нам нужно поговорить о воскресенье.

— О празднике Блэр?

Пауза длилась всего секунду.

— Маржори слишком резко всё объяснила. Но ты должна понять: ребёнку нужен настоящий дом.

— У ребёнка уже есть мать.

— Эванджелин, не начинай драму. Ты можешь пожить у подруги несколько недель. Мы всё оформим спокойно.

— Что именно ты собираешься оформить?

Он тяжело выдохнул.

— Ты стала подозрительной.

— А ты стал слишком уверенным в чужой собственности.

— Вечером поговорим.

— Нет. Сейчас.

Я отключила телефон и впервые за всё утро заметила, что ноготь большого пальца содран до крови.

В четыре часа я вернулась в Гринвич. На подъездной дорожке стоял белый фургон, а у крыльца двое мужчин заносили коробки с надписью «праздничный стол». Над дверью уже висела арка из бумажных цветов.

Грейсон вышел из гостиной, поправляя запонки.

— Ты не должна была приезжать без предупреждения.

— Это мой дом.

— Скоро он перестанет быть только твоим.

— Кто разрешил им войти?

— Я.

Я сняла с каминной полки маленький фарфоровый колокольчик бабушки. Он был тёплым от солнца и дрожал в моей ладони.

— Убери всё это.

— Не заставляй меня выставлять тебя самой.

— Попробуй.

Из коридора появилась Блэр. На ней было кремовое платье, ладонь лежала на округлом животе. Она выглядела моложе, чем на фотографиях, и гораздо испуганнее.

— Грейсон, она кричит на людей, — сказала Блэр.

— Я решу это.

— Ты обещал, что дом будет готов.

Я повернулась к нему.

— Ты обещал ей мой дом?

Блэр подняла глаза.

— Он сказал, что ты согласилась.

Внутри меня что-то оборвалось не от ревности, а от масштаба лжи. Он успел рассказать ей целую жизнь, в которой я уже исчезла.

Грейсон шагнул ко мне.

— Уезжай до воскресенья. Не унижай себя перед гостями.

На крыльце затормозил автомобиль Натанielя. Он выбежал, держа в руках тонкую папку.

— Эванджелин, мы нашли человека, который видел оригинал документа. Но он согласился говорить только сегодня ночью.

— Где он?

Натанiel посмотрел на Грейсона, затем на бумажные цветы над дверью.

— В старой часовне у реки. И он утверждает, что дело не только в доме.

Грейсон побледнел, но тут же усмехнулся.

— Это дешёвая попытка напугать меня.

Натанiel не ответил. Он раскрыл папку, и из неё выпала карточка с адресом и временем встречи. На обратной стороне была написана одна фраза незнакомым почерком:

«Спросите Грейсона, кому он обещал ребёнка»…

cta_part1: Продолжение уже ждёт вас в первом комментарии 👇

cta_part2: ❤️ Спасибо, что дочитали! Если хотите узнать финал, поставьте лайк и напишите «Да» 👇

ЧАСТЬ 3

«Спросите Грейсона, кому он обещал ребёнка» — эти слова я перечитала трижды, пока бумага не стала влажной от моих пальцев.

— Что это значит? — спросила я.

Натанiel сжал папку.

— Узнаем у свидетеля. В машине.

Старая часовня стояла у реки, в двадцати минутах от поместья. Было почти десять вечера. Внутри пахло воском и мокрым камнем, а ветер бился в узкие окна так, будто хотел попасть внутрь.

На последней скамье сидел худой мужчина в коричневом пальто. Он держал на коленях металлическую коробку для документов.

— Меня зовут Томас Белл, — сказал он. — Я был помощником нотариуса Артура Кина. Того самого, который заверял бумаги вашей бабушки.

— Вы видели документ с моей подписью?

— Я его подготовил.

Томас открыл коробку. Внутри лежала копировальная книга, страницы которой пожелтели по краям.

— Шесть недель назад ко мне пришёл мистер Харлоу с Селией Харт. Они сказали, что вы тяжело больны и хотите передать мужу право распоряжаться фондом.

— Я не была больна.

— Я это понял. Поэтому попросил медицинское подтверждение. Его не было.

Натанiel шагнул ближе.

— Что произошло дальше?

Томас вынул лист копировальной бумаги.

— Грейсон сказал, что документ нужен срочно. Он обещал заплатить мне за ускорение. Я отказался. Тогда Селия достала другой лист и сказала, что подпись уже получена.

Я увидела на странице знакомые завитки. Почти мои. Но буква «Е» была слишком длинной.

— Подделка, — прошептала я.

— Да. И это не самое худшее, — ответил Томас.

Он перевернул страницу.

Там стоял список переводов из фонда: деньги на счета компании Грейсона, затем платежи клинике, затем крупные суммы человеку по имени Роуэн Мерсер.

— Кто это?

Томас посмотрел на Натанielя.

— Владелец частного агентства, которое подбирает суррогатных матерей и доноров.

Я почувствовала, как в груди пропал воздух.

— Блэр не суррогатная мать.

— Нет, — сказал Натанiel. — Но её беременность использовали как часть сделки.

В этот момент дверь часовни распахнулась. На пороге стояла Селия Харт. Жемчужные серьги блестели в холодном свете фонаря.

За ней появился Грейсон.

— Ты всегда была слишком любопытной, Эванджелин, — сказал он.

Я встала.

— Ты подделал мою подпись.

— Я собирался всё исправить.

— После того как забрал фонд?

— Компания была должна кредиторам. Если бы я не взял деньги, мы потеряли бы всё.

— «Мы»? — я усмехнулась. — Ты покупал любовнице дом за мои деньги.

Блэр вошла следом. Её лицо было белым.

— Грейсон сказал, что фонд перейдёт ему после развода. Он сказал, что ребёнок закрепит наши права.

— Блэр, замолчи, — резко произнесла Маржори, появившаяся за её спиной.

Но Блэр уже достала из сумочки медицинскую папку.

— Это анализы из клиники. Я думала, он оформляет обычную процедуру для ребёнка. Но здесь указано другое имя пациента. Женщина, которой должны были передать право на эмбрион.

Грейсон рванулся к папке, однако Томас отступил и закрыл коробку.

Селия заговорила первой:

— Он хотел переписать долю фонда на подставную компанию. А потом объявить, что Блэр получила поместье как семейный подарок. Беременность должна была заставить вас выглядеть жестокой, если вы возразите.

— Кто был вторым человеком в сделке? — спросил Натанiel.

Селия посмотрела на Грейсона.

— Роуэн Мерсер. Но Грейсон не сказал вам главного.

Грейсон схватил её за локоть.

— Замолчи.

— Он обещал передать Мерсеру не только деньги фонда, — продолжила она. — Он обещал доступ к замороженному биологическому материалу вашей семьи, который хранился в клинике по распоряжению вашей бабушки.

Я не сразу осознала услышанное. Потом вспомнила старую медицинскую папку, которую бабушка однажды запретила мне открывать.

— Материал моего отца? — спросила я.

Селия кивнула.

— Грейсон хотел купить для своей компании право распоряжаться вашей родословной. Он считал, что это станет залогом для нового инвестора.

Блэр отшатнулась от него.

— Ты говорил, что ребёнок будет только наш.

— Так и будет, если ты перестанешь истерить.

Эта фраза уничтожила последние остатки его маски. Даже Маржори отвернулась.

Натанiel достал телефон.

— Я отправил копии документов в банк и совет директоров компании. Доступ к средствам фонда заблокирован. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

Он взглянул на часы.

— Клиника открывается в семь утра. По словам Томаса, Мерсер уже получил распоряжение забрать образцы и уничтожить записи о владельце. Если он успеет, доказательство исчезнет вместе с вашим семейным наследием.

Грейсон вдруг улыбнулся, словно только этого и ждал.

— Вы опоздали. Распоряжение подписано. И утром его исполнит человек, которому Эванджелин доверяет больше всех…

В кармане Натанielя зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и резко поднял глаза.

— Эванджелин, звонит ваша бабушка…

Он осёкся. Потому что бабушка умерла девять лет назад, а голос из динамика уже произнёс моё имя…