ЧАСТЬ 4

Жетон звякнул о плитку и закрутился возле моего ботинка.

На нём была цифра 318.

Роберт замер, глядя на него так, будто этот маленький кусок меди мог заговорить громче всех нас.

— Не поднимай, — сказал он.

Я наклонилась и взяла жетон.

За дверью всё ещё стояли покупатели. Нина прижала к груди папку. Доктор Беляев держал телефон возле уха, но уже не слушал собеседника.

— Что в ячейке? — спросила я.

Роберт опустился на стул.

Не потому, что у него заболели ноги.

Просто понял, что больше некуда идти.

— Вера, это не так, как ты думаешь.

— Я двадцать девять лет думала, что ты не можешь ходить. Оказалось, ты мог. Думаешь, после этого мне стоит доверять твоему объяснению?

Доктор Беляев убрал телефон.

— Камера хранения находится на вокзале. Я позвонил заведующей. Она сказала, что ячейка оформлена на имя Роберта и не оплачивалась уже три года. Сегодня утром он приходил туда.

Нина резко повернулась к мужу.

— Ты забрал оттуда документы?

Роберт стиснул зубы.

— Я хотел проверить одну вещь.

— Какую?

Он посмотрел на меня.

— Насколько далеко всё зашло.

Мне захотелось рассмеяться, но в груди было слишком тесно.

— Ты сам снял страховочный крюк?

Роберт провёл ладонью по лицу.

— Я должен был получить страховку. Фирма уже тогда тонула. Я думал, что после травмы всё изменится. Деньги закроют долги, ты будешь рядом, а потом я восстановлюсь.

— Ты восстановился.

— Да.

Это короткое слово оказалось страшнее признания.

— Через год, — продолжил он. — Но к тому времени ты привыкла быть нужной. Я увидел, как ты смотришь на меня, как отменяешь свои планы, как благодаришь меня за возможность заботиться. Я испугался, что если встану, ты уйдёшь.

— И поэтому продолжил?

— Сначала из страха. Потом из удобства. Потом появились долги.

— А Нина?

Он опустил взгляд.

— Нина появилась позже.

Нина закрыла глаза.

— Он сказал, что вы давно живёте как брат и сестра. Что ты сама не хочешь мужа, а только пациента.

Я посмотрела на неё.

— Ты поверила?

— Я хотела поверить. Мне нужны были деньги. Мне нравилось, что кто-то выбирает меня. А потом стало страшно признаться, сколько я уже взяла.

На крыльце мужчина в бежевом пальто постучал.

— Госпожа, нам нужно получить объяснение по договору.

— Войдите, — сказала я.

Он вошёл вместе с женщиной-проектировщицей. У неё пахло мятными леденцами, а на рукаве была приколота булавка с планом участка.

— Мы внесли задаток, — сказал мужчина. — Роберт показал нам доверенность и заключение о том, что вы не способны самостоятельно вести дела.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.

— Вот это заключение, — сказал доктор Беляев. — Я его не подписывал.

Мужчина посмотрел на Роберта.

— Вы сказали, что жена после инсульта.

— Я никогда не говорила, что у меня был инсульт, — ответила я.

Проектировщица медленно отступила к двери.

— Мы заберём задаток через банк. Нам не нужен этот участок.

— Вы не можете просто уйти, — крикнул Роберт. — У нас договор!

— С поддельной доверенностью, — сказал доктор. — И с неверными сведениями о владельце.

Роберт попытался подняться. Его колени дрогнули, но не от болезни. Он ухватился за стол и крикнул:

— Вера, скажи им, что ты согласна!

Я посмотрела на его руку.

На большом пальце осталась тонкая полоска чёрной краски от документов. Он сам только что выдал себя: если бы он действительно боялся за моё здоровье, то не требовал бы от меня подтверждать сделку.

— Я не согласна, — сказала я.

Женщина с планами быстро вышла. Мужчина задержался.

— Мы сохранили копии всех бумаг. Если понадобится, подтвердим, что нам показывали.

— Спасибо, — ответила я.

Когда дверь за ними закрылась, Роберт уронил голову на руки.

Нина положила ключ от квартиры на стол.

— Я верну деньги, — сказала она.

— У тебя их нет.

— Нет. Но я продам машину, перееду к тёте и буду выплачивать каждый месяц.

Роберт поднял на неё глаза.

— Ты предаёшь меня ради неё?

Нина покачала головой.

— Я не предаю тебя. Я прекращаю помогать тебе разрушать её.

В 16:10 мы приехали на вокзал втроём: я, Нина и доктор Беляев. Роберт остался дома, потому что сказал, что не может идти так далеко. Я не стала спорить и не стала помогать ему.

Ячейка 318 открылась после того, как заведующая проверила паспорт доктора. Внутри лежали три вещи: старый страховой договор, фотографии гаража после падения и тетрадь с расчётами.

На первой странице Робертовым почерком было написано: «Если я стану инвалидом, Вера не уйдёт».

Ниже шли даты.

День выплаты.

День первой крупной суммы с моего счёта.

День, когда Нина перевела ему деньги.

Я листала тетрадь, пока не дошла до последней страницы. Там стояла запись, сделанная всего неделю назад: «Продать дом. Квартира у моря. Уехать до того, как она поймёт».

Но под ней была другая строка, написанная не Робертом.

«Я всё расскажу Вере, если он не вернёт деньги».

Подпись Нины.

Она не оправдывалась.

— Ты написала это и всё равно пошла с ним?

— Я собиралась уйти одна. Потом увидела твои медицинские счета, которые он подделал, чтобы брать деньги. И поняла, что если промолчу ещё день, от тебя не останется ничего.

Доктор Беляев тихо сказал:

— Вера, я должен признаться ещё в одном. Я знал, что Роберт продолжает симулировать. Но после того как он пригрозил рассказать, что я неправильно оформил старые документы, я испугался. Я молчал двадцать четыре года.

Я посмотрела на него.

— Значит, все вы боялись. А я одна жила внутри этой лжи.

— Да, — ответил он.

Это было единственное честное слово за весь день.

Вечером Роберт сидел на краю кровати. Трость лежала рядом, как театральный реквизит, который больше никому не нужен.

Я поставила перед ним коробку с его документами.

— Завтра я отменю все доверенности, закрою общий счёт и переоформлю дом на себя. Не потому, что хочу наказать тебя. Потому что это моя собственность и моя жизнь.

— Ты вышвырнешь меня?

— Нет. До конца месяца ты можешь жить в гостевой комнате. Потом найдёшь жильё на свои деньги.

— У меня нет денег.

— Тогда продашь часы, машину и всё, что покупал с моего счёта.

Он посмотрел на часы на запястье.

— Ты хочешь забрать подарок?

— Я хочу перестать оплачивать собственное унижение.

Роберт снял часы. Ремешок мягко шлёпнулся на покрывало.

— Я любил тебя, — сказал он.

— Возможно. Но ты любил меня только в той форме, которая позволяла тебе ничего не отдавать взамен.

Он попытался встать.

На этот раз я не протянула руку.

Роберт поднялся сам. Медленно, тяжело, с перекошенным лицом. Его ноги действительно болели: двадцать девять лет неподвижности не проходят без следа. Но он сделал шаг. Потом второй.

Нина стояла в коридоре с чемоданом.

— Вера, я не прошу прощения сейчас. Я не заслужила, чтобы ты сразу его дала.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь.

— Тогда я буду возвращать деньги, пока ты сама не решишь.

Она протянула мне ключ от морской квартиры.

— Он оформлен на Роберта, но оплачен с твоего счёта. Я отказалась от поездки. Ключ должен быть у тебя.

Я взяла его не как подарок, а как доказательство того, что хотя бы одна вещь наконец вернулась туда, где должна быть.

Через неделю покупатели забрали задаток, а нотариус официально отменил доверенность после проверки подписи. Доктор Беляев передал все медицинские записи и написал заявление о своих действиях. Нина продала машину и внесла первый платёж. Роберт не уехал к морю.

Он снял маленькую комнату возле вокзала.

Не из раскаяния. Просто там была самая дешёвая аренда.

Мы больше не жили вместе, но раз в месяц он приходил на перевязку к врачу и сам оплачивал лечение. Иногда он звонил и говорил, что ему тяжело. Я выслушивала, но не возвращалась в прежнюю роль.

Однажды утром я пришла в реабилитационный центр забрать копии старых документов. В коридоре пахло спиртом и мятными леденцами. На стене висела фотография лестницы с поручнями.

Роберт сидел на скамье напротив кабинета. В руке у него была новая трость — простая, без серебряной ручки.

— Ты пришла проверить, хожу ли я? — спросил он.

— Нет. Я пришла забрать свою историю.

Он посмотрел на папку у меня под мышкой.

— И что ты будешь с ней делать?

Я открыла папку и вынула первый лист — старую справку доктора Беляева, где было написано, что Роберт способен ходить самостоятельно.

— Отдам в архив. Пусть там лежит правда, а не твоя версия.

Он кивнул на папку.

— Ты всё ещё считаешь меня чудовищем?

Я подумала о булочках, упавших на коврик, о лестнице, по которой он прошёл, и о строчке в тетради: «Вера не уйдёт».

— Я считаю тебя человеком, который слишком долго выбирал самый лёгкий путь. Но теперь этот путь закончился.

В этот момент медсестра открыла дверь кабинета.