ЧАСТЬ 4

Война началась не с выстрела.

Она началась с того, что все телефоны в доме одновременно зазвонили.

Было три часа восемнадцать минут. За окнами снег бился о стекло, а на подъездной дороге вспыхивали фонари машин клана Лоран.

— Северные ворота заперты, — доложил охранник по связи. — Их двадцать человек. У троих приказы совета.

Валенте сжал телефон.

— Не вступать в бой.

— Они требуют выдать Вивьен.

— Я сказал не вступать в бой.

Женевьева стояла у стены, бледная и неподвижная. Её золотая трость лежала на полу, рядом с ней растекалась талая вода.

— Если ты откажешься, отец объявит тебя нарушителем договора, — сказала она.

— Пусть объявляет.

— Он уничтожит твоё правление.

— Уже пытался уничтожить женщину и моего ребёнка.

Вивьен смотрела на Валенте и впервые видела, как на нём трескается корона, которую он носил даже в одиночестве.

Корвин подал ему пергамент.

— От имени совета я признаю Вивьен Хейс защищённой матерью наследника. С этого момента никто не может прикоснуться к ней без моего разрешения.

— А если они войдут силой? — спросила Вивьен.

— Тогда это будет не спор о договоре, — ответил Корвин. — Это будет государственное преступление.

Валенте посмотрел на неё.

— Ты можешь уехать через подземный ход.

— Нет.

— Вивьен, сейчас не время спорить.

— Я шесть месяцев пряталась за твоей спиной. Больше не буду.

Он хотел возразить, но не смог.

Через несколько минут они вышли в главный зал. Там собрались старейшины, охрана и представители Лоран. Снег таял на их сапогах, оставляя чёрные пятна на мраморном полу.

Отец Женевьевы, Марсель Лоран, вошёл последним.

— Ты нарушаешь обещание, Валенте.

— Я нарушаю только договор, который требовал убить моего ребёнка.

— Это не ребёнок. Это незаконный наследник.

Аргос вышел из тени за спиной Валенте.

Марсель остановился.

— Зверь не принимает решений.

— Он уже принял, — сказал Корвин.

Марсель выхватил из папки лист.

— Вот подпись Альфа. Он согласился на изгнание женщины и устранение ребёнка.

В зале стало тихо.

Вивьен почувствовала, как больно сжалось сердце. Даже если Валенте подписал ради спасения, подпись оставалась подписью.

— Это правда? — спросила она.

— Да, — ответил он.

Он не стал оправдываться.

— Я подписал. И это было моей самой трусливой ошибкой.

Марсель улыбнулся.

— Слышали? Он признал вину.

Корвин поднял кристалл памяти.

— Тогда прослушаем всё.

Над залом снова вспыхнуло изображение. Голос Марселя разнёсся под высоким сводом.

«Если она не исчезнет до рассвета, мы заберём ребёнка. А если сопротивляешься — объявим её виновной в покушении на договор».

Потом прозвучал голос Валенте:

«Я подпишу, но никто не тронет её. Я выведу её через Монтану и найду отмену закона».

Запись продолжалась.

Марсель сказал:

«Ты думаешь, она поверит, если узнает? Она должна уйти, не зная, что её преследуют».

Валенте ответил:

«Она должна ненавидеть меня. Ненависть заставит её уехать».

Когда запись закончилась, Валенте стоял неподвижно.

Он услышал собственные слова со стороны.

И понял, что именно ими разрушил единственного человека, которого хотел спасти.

Вивьен смотрела на него, чувствуя одновременно облегчение и пустоту.

— Ты мог сказать мне, — произнесла она.

— Мог.

— Ты мог довериться мне.

— Мог.

— Но решил, что имеешь право выбирать за меня.

— Да.

Он не отвёл взгляда.

— Прости.

Вивьен закрыла глаза.

Это не вернуло ей тех часов, когда она собирала сумку одна. Не стерло красную лампочку на двери. Но впервые за ночь его слова были не приказом.

Марсель шагнул вперёд.

— Запись ничего не меняет. Девушка всё равно должна быть выдана.

Корвин развернул вторую часть грамоты.

— Напротив. Она меняет всё. Наказание за попытку устранения наследника — лишение права голоса, имущества и титула.

Марсель замер.

— Ты не посмеешь.

— Я уже посмел.

Женевьева сняла с пальца фамильный перстень и положила его на стол.

— Я отказываюсь от договора.

Отец повернулся к ней.

— Ты предаёшь семью?

— Нет, — сказала она. — Я отказываюсь быть частью убийства.

Её голос дрогнул, но не сломался.

К рассвету Марселя и его людей разоружили. Не арестовали в цепях и не унижали. Корвин передал их под стражу совета, где им предъявили обвинения в заговоре и угрозах наследнику.

Валенте не стал вмешиваться в наказание.

Он только подписал документ о расторжении договора с Лоран и отказался от права единолично менять законы стаи.

Когда зал опустел, Вивьен поднялась наверх.

В комнате, где они когда-то смеялись, стояла открытая дорожная сумка.

Половина вещей лежала на кровати. На туалетном столике осталась фотография её матери. Рядом, под зеркалом, лежала серебряная заколка с треснувшей янтарной бусиной.

Вивьен взяла её.

— Ты можешь остаться, — сказал Валенте из дверей. — Не как пленница. Не как тайна. Я отдам тебе отдельный дом и охрану.

— Я не хочу дом, который будет напоминать мне о том, как меня отсюда выгоняли.

Он кивнул.

— Тогда я помогу найти другой.

— Не обещай то, чего ещё не сделал.

— Хорошо.

Он опустил глаза.

— Что мне сделать сейчас?

Вивьен посмотрела на него.

— Ничего. Впервые ничего не решай за меня.

Через три недели она уехала в маленький городок у озера, далеко от главной резиденции. Валенте не поехал следом. Он присылал только документы, подтверждающие её защиту, и каждый раз ждал разрешения войти.

Она сняла дом с красной дверью и устроилась работать в архиве местной больницы. По утрам пахло кофе и мокрыми сосновыми ветками. По вечерам Вивьен записывала движения ребёнка в тетрадь с клетчатыми страницами.

Весной у неё родился мальчик.

Она назвала его Ноа.

Валенте приехал через два дня после родов и стоял на крыльце, не решаясь постучать.

— Ты можешь войти, — сказала Вивьен.

Он вошёл один.

На руках у него не было цветов, подарков или драгоценностей. Только маленькая деревянная игрушка, вырезанная в форме волка.

— Я не знал, что принести, — признался он.

— Хорошо, что не принёс золото.

Он слабо улыбнулся.

— Можно мне его увидеть?

Вивьен передала ему Ноа.

Валенте держал сына так осторожно, словно мальчик был сделан из света. Когда ребёнок сжал его палец, у Валенте задрожали губы.

— Он похож на тебя, — сказал он.

— Это потому, что у него уже есть здравый смысл.

Валенте рассмеялся впервые за много месяцев. Смех быстро перешёл в слёзы, и он не стал их скрывать.

— Я буду приходить, если ты позволишь.

— Будешь приходить не как король.

— Как кто?

— Как отец. И только когда Ноа захочет тебя видеть.

Он согласился.

Прошло семь месяцев.

Вивьен привыкла к новой жизни: к скрипу половиц, к расписанию кормлений, к маленьким носкам на верёвке у печи. Ноа уже ползал по ковру и сердито стучал деревянным волком по полу.

Однажды вечером пришло сообщение от Валенте.

«Я подписал отречение от права решать за тебя. Если когда-нибудь ты захочешь, чтобы я был рядом не как Альфа, я приеду. Если нет — я всё равно буду защищать тебя издалека».

Вивьен долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Я не возвращаюсь. Но ты можешь быть отцом Ноа. Не спасателем. Не владельцем. Просто отцом».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я понял».

На следующий день выпал первый снег.

Ноа спал у окна, завернувшись в жёлтое одеяло. Вивьен приколола волосы серебряной заколкой, и треснувшая янтарная бусина поймала свет.

Когда-то она надела её, собираясь уйти до рассвета с одной дорожной сумкой и ребёнком, о котором никто не знал.

Теперь у неё был дом, работа, сын и дверь, которую она открывала только сама.

Вивьен сняла заколку и положила её на подоконник рядом с деревянным волком.

Снаружи падал снег.

Внутри никто больше не приказывал ей уходить.