Отец поставил двадцать долларов, что я войду к нему одна, но незнакомец рядом в самолёте вдруг перестал улыбаться

Когда я вышла из самолёта, мужчина с холодными глазами уже держал мой телефон и читал сообщение отца. Я выхватила его так резко, что экран едва не треснул о металлическую ручку чемодана.

«Двадцать долларов, что сегодня ты войдёшь в мой дом одна».

Отец любил такие дурацкие пари. После моего развода он словно решил доказать всему миру, что я способна справиться с любой бедой без единой протянутой руки. Но в этот раз в его шутке было что-то неприятное. Слишком спокойное. Слишком точное.

— Вам не стоит идти туда одной, — сказал незнакомец.

Мы стояли у ленты выдачи багажа в аэропорту Ричмонда. Вокруг гремели колёса чемоданов, пахло горелым кофе и мокрым асфальтом, а он выглядел так, будто весь этот шум существовал где-то за стеклом. Тёмное пальто сидело на нём без единой складки. На висках серебрились волосы. Под мышкой он держал небольшую ореховую шкатулку с обугленным углом и латунными петлями.

— Я не просила вас читать мои сообщения.

— Я и не читал. Вы держали телефон открытым.

— Тогда не давайте мне советов.

Он посмотрел на часы. На циферблате блеснула царапина в форме полумесяца.

— Через пятьдесят две минуты ваш отец будет ждать вас на веранде. И он рассчитывает, что вы придёте одна.

— Откуда вы знаете?

— Вы сказали это по телефону трижды.

Я вспомнила: во время посадки я жаловалась подруге, что отец опять устроил пари. Мужчина сидел рядом, почти не разговаривал и смотрел в иллюминатор. Я решила, что он обычный деловой пассажир, пока не заметила, как бортпроводница, проходя мимо, осторожно отвела взгляд.

— Кто вы?

— Лука Харпер.

Имя ничего мне не говорило. Но женщина за соседней лентой, услышав его, вдруг замолчала и притянула сына ближе к себе.

— Чем вы занимаетесь?

— Частными делами.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Я хотела уйти, но он поставил шкатулку на крышку моего чемодана. Обугленный угол раскрошился, и на его пальцах осталась чёрная пыль.

— Пять минут на веранде, — сказала я. — Никаких ресторанов, никаких намёков и никаких попыток изображать спасителя. Вы просто поможете мне выиграть двадцать долларов.

— Договорились.

— И не входите в дом без приглашения.

— Если ваш отец попросит меня войти, я войду.

— Он ничего не попросит.

Лука едва заметно улыбнулся.

— Вы давно его не слушаете.

У меня сжалось горло. После развода я поклялась, что больше не стану зависеть ни от мужа, ни от отца, ни от чужой жалости. Я сама пережила жар в пустой квартире, сама таскала коробки по лестнице и сама подписала бумаги, когда Дэниел ушёл к женщине моложе меня на пятнадцать лет.

Вечером я всегда повторяла себе: мне никто не нужен.

Но рядом с Лукой это звучало неубедительно.

На парковке ветер швырял по асфальту жёлтые листья. Он открыл багажник, убрал мой чемодан и так аккуратно поставил шкатулку рядом, будто внутри лежало нечто хрупкое и опасное.

— Вы знали моего отца? — спросила я.

— Когда-то.

— И он знает вас?

Лука посмотрел на меня через крышу машины.

— Он надеялся, что я никогда не вернусь в Ричмонд.

Эта фраза ударила сильнее, чем должна была.

Через сорок минут мы остановились у дома отца. На веранде горел один жёлтый фонарь. Дверь была приоткрыта. Отец никогда не оставлял её открытой.

— Оставайтесь в машине, — сказала я.

— Вы только что нарушили собственное правило.

— Лука.

Он не спорил. Я поднялась на ступеньку и увидела под дверью тонкую полоску пепла. Внутри что-то тяжело упало.

— Папа? — крикнула я.

Ответа не было.

Лука оказался рядом раньше, чем я успела обернуться. Его рука легла на дверную ручку, а взгляд остановился на чёрном следе у порога. Под мышкой он крепче прижал обугленную шкатулку и тихо сказал:

— Если он ещё жив, сегодня вы узнаете, почему ваш отец так хотел, чтобы вы пришли одна…

В глубине дома скрипнула половица, и Лука потянул дверь на себя…

ЧАСТЬ 2

Дверь открылась внутрь с протяжным скрипом, и из дома пахнуло не дымом, а старым керосином. Я застыла на пороге. В гостиной горела настольная лампа, хотя отец всегда выключал свет, уходя на кухню.

— Папа! — позвала я.

На полу возле кресла лежала разбитая чашка. Белые осколки блестели на ковре, рядом темнело пятно кофе. Из кухни донёсся короткий стук.

Лука выставил руку, не давая мне пройти.

— За мной.

— Это мой дом.

— Именно поэтому вы не должны входить первой.

— Я сказала, что не нуждаюсь в охране.

— А я не спрашивал, нуждаетесь ли вы.

Он двинулся вперёд, и я почувствовала знакомое раздражение: тот же тон слышала от бывшего мужа, когда он уже решил всё за меня. Но Лука не был самоуверенным. Он был настороженным, словно каждый угол мог выстрелить.

На кухне никого не оказалось. Окно распахнуто, занавеска билась о стену. На столе лежал отцовский кошелёк, а рядом — его очки с треснувшей дужкой.

— Он не оставил бы очки, — прошептала я.

Из коридора донёсся звон телефона. Мы одновременно повернули головы.

Аппарат стоял в кабинете. Я подбежала первой. На экране высветилось незнакомое число, но звонок оборвался, когда я взяла трубку.

Тут же пришло сообщение.

«Спроси Харпера, что случилось в ночь пожара».

Я показала экран Луке.

Его лицо не изменилось, но пальцы сжались так, что побелели костяшки.

— Что за пожар?

— Вернитесь к машине, Анна.

— Вы знаете, где мой отец?

— Да.

— Где?

— Если бы я знал точно, мы бы уже были там.

— Тогда почему сказали, что знаете?

Он забрал телефон и внимательно осмотрел сообщение.

— Потому что человек, который это отправил, хочет, чтобы я поверил, будто Виктор Морозов исчез из-за меня.

— Моего отца зовут Виктор. Вы называете его по имени так, словно ненавидите.

— Я не ненавижу его.

— Что произошло в ночь пожара?

Лука поставил шкатулку на стол. Латунная защёлка была покрыта копотью. Он провёл по ней большим пальцем, и под чёрным налётом проступил маленький герб — птица с расправленными крыльями.

— Двадцать семь лет назад сгорел склад моего отца на реке Джеймс. Вместе со складом исчезли деньги, документы и человек, который должен был отвечать за охрану.

— Мой отец?

— Ваш отец был последним, кто видел его живым.

Я отступила. Под каблуком хрустнул осколок чашки.

— Вы пришли ко мне из-за него?

— Я пришёл в Ричмонд по другой причине.

— Но сел рядом со мной в самолёте случайно?

— Да.

— А теперь говорите, что мой отец связан с пожаром.

— Он связан с ним сильнее, чем вам рассказывали.

Снаружи хлопнула калитка. Лука мгновенно повернулся к окну. На дороге остановился чёрный автомобиль без переднего номера.

— Вы кого-то ждёте? — спросила я.

— Нет.

— Тогда почему вы достали телефон?

— Потому что тот, кто пришёл, не хочет, чтобы вы услышали разговор.

Он набрал номер, но связи не было. На экране появилась только пустая белая полоса.

В этот момент в коридоре зазвонил второй телефон. Старый, проводной, которым отец почти не пользовался. Я схватила трубку.

— Анна, — произнёс отец.

Я чуть не заплакала от облегчения.

— Папа, где ты?

— Не говори ему, что я жив.

— Кому?

На другом конце послышалось тяжёлое дыхание.

— Луки Харперу.

Я медленно посмотрела на мужчину у окна. Он заметил выражение моего лица и шагнул ко мне.

— Папа, что случилось?

— Достань шкатулку. Только не отдавай её Луке. Внутри то, что он искал всю жизнь.

Связь оборвалась.

— Где он? — Лука спросил уже другим голосом.

— Вы слышали.

— Да.

— Тогда объясните.

Он поднял глаза на шкатулку.

— Эта вещь принадлежала моей семье. Её украли в ту ночь, когда погиб мой отец.

— А мой отец сказал, чтобы я не отдавала её вам.

— Ваш отец сейчас напуган.

— А вы нет?

Лука приблизился. За окном чёрная машина медленно проехала мимо дома и остановилась у соседского забора.

— Анна, откройте шкатулку.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что у вас осталось меньше минуты до того, как люди снаружи войдут сюда.

Замок щёлкнул под его пальцами. Крышка приподнялась на толщину ногтя, и изнутри выпал сложенный лист, перевязанный тонким медным проводом. Лука наклонился, чтобы поднять его, но в этот момент входная дверь распахнулась.

На пороге стоял высокий мужчина с тростью и серебряной булавкой на воротнике. Лука увидел его — и отступил на шаг.

— Добрый вечер, племянник, — сказал незнакомец. — Я пришёл забрать то, что твой отец оставил после себя…

Он протянул руку к шкатулке…

ЧАСТЬ 3

Мужчина с тростью не смотрел на меня. Его внимание было приковано к обугленной шкатулке, и от этого спокойствия мне стало страшнее, чем от любого крика.

— Грегори Харпер, — произнёс Лука.

— Ты всё-таки узнал меня.

— Я узнал человека, который двадцать семь лет прятался за чужой фамилией.

Грегори улыбнулся и постучал серебряным набалдашником по полу. На его пальце блеснул массивный перстень с тем же гербом, что был на замке.

— Виктор Морозов всегда преувеличивал опасность. Где он?

— Это вы мне скажите, — ответила я.

— Ваш отец украл собственность моей семьи и теперь пытается представить себя героем.

Лука шагнул между нами.

— Уходите.

— Ты по-прежнему разговариваешь так, будто имеешь право отдавать приказы.

— У меня есть право не дать вам приблизиться к ней.

— У тебя нет даже права носить имя Харпер.

Эти слова повисли в комнате. Я посмотрела на Луку. Он держался прямо, но у него дёрнулась щека.

— Что он имеет в виду?

Грегори перевёл взгляд на меня.

— Спросите у своего отца, почему мальчик, которого он вынес из горящего склада, получил фамилию Харпер, а не Морозов.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

— Какой мальчик?

В коридоре за нашими спинами раздался стук. Неуверенный, неровный. Лука резко обернулся и распахнул дверь в кладовую.

Там стоял отец. Его рубашка была разорвана на плече, на виске темнела кровь. Он держался за стену, но смотрел прямо на Грегори.

— Ты пришёл слишком поздно, — сказал Виктор.

— А ты слишком долго молчал.

Я бросилась к отцу.

— Кто сделал это?

— Никто, с кем ты должна связываться.

— Ты исчез, оставил меня одну в доме, а теперь говоришь загадками!

Отец сжал мою ладонь. Она была ледяной.

— Анна, послушай. В ту ночь склад принадлежал не только семье Харперов. Твой дед вложил в него деньги, но все бумаги хранились в этой шкатулке.

Лука смотрел на него неподвижно.

— Продолжайте.

— Грегори поджёг склад, чтобы получить страховку и избавиться от старшего брата. Но он не знал, что в подсобке был ты, Лука. Тебе было девять лет.

Грегори ударил тростью по столу.

— Ложь.

— Я вынес тебя через боковое окно, — продолжил отец. — Твой отец погиб, потому что вернулся за документами. Я нашёл его возле сейфа. Он был ещё жив и отдал мне ключ. Потом Грегори пригрозил убить тебя, если я расскажу правду.

Лука смотрел на обугленный угол шкатулки.

— Почему вы позволили обвинить себя?

— Потому что мальчик стоял рядом и не понимал, что происходит. Я спрятал тебя у сестры в соседнем штате. Грегори объявил, что ты погиб. А я подписал бумагу, будто украл деньги и устроил пожар.

У меня перехватило дыхание.

— Папа, ты всю жизнь позволял мне думать, что это просто старый долг?

— Я хотел, чтобы ты была подальше от этого.

— Ты лишился имени, работы и всех друзей.

— Зато ты росла в безопасности.

Лука медленно взял лист, выпавший из шкатулки. На нём стояла подпись его отца и дата пожара. Ниже — запись о передаче доли в компании человеку по имени Грегори Харпер. Подпись была сделана за день до огня.

— Он собирался отдать мне всё, — сказал Лука.

— Твоему отцу принадлежала половина компании, — ответил Виктор. — Грегори подделал документы и объявил наследником себя. Шкатулка хранила оригинал.

Грегори резко протянул руку.

— Отдайте мне бумаги.

— Вы только что признались, что знаете о них, — сказала я.

Он повернулся ко мне, и в его глазах впервые мелькнула настоящая ярость.

— Девочка, ты не понимаешь, с кем говоришь.

— Понимаю. С человеком, который двадцать семь лет боялся маленькой деревянной коробки.

Лука вырвал лист из его руки, когда Грегори бросился к столу. Трость ударила по его запястью. Я закричала. Снаружи послышались шаги, но никто не вошёл.

Грегори отступил к стене.

— Ты думаешь, это конец? — спросил он у Луки. — Посмотри на оборот бумаги.

Лука перевернул лист. Под подписью его отца стояла ещё одна строка, написанная другим почерком.

«Если со мной что-нибудь случится, Виктор Морозов отвечает за вторую часть сделки».

Отец закрыл глаза.

— Я не успел объяснить.

— Какой сделки? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его лице было такое отчаяние, что я поняла: главная правда ещё не закончилась.

В ту же секунду у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя Дэниела, моего бывшего мужа. Я ответила, и незнакомый женский голос произнёс:

— Анна, если хотите узнать, зачем ваш отец действительно подписал те бумаги, приезжайте в старую клинику до полуночи. И не берите с собой Луку…

Связь оборвалась, а Грегори тихо рассмеялся, будто ждал именно этого звонка…