Я пришла в свой дом под видом служанки, но после одного приказа невестка моего внука направила на меня пистолет

В тот момент, когда Виктория направила на меня пистолет, я всё ещё держала в руках поднос с остывшим кофе и изображала испуганную служанку.

— Не двигайся, старуха, — прошипела она. — Ещё шаг — и я нажму.

У неё дрожала правая рука, но глаза оставались холодными. За окном кабинета шумел ветер, с клумб летели лепестки роз, а на полированном столе лежала папка с гербом моей компании.

Я не знала, что видела там Виктория. Но знала другое: она уже поняла, что я слышала слишком много.

За десять минут до этого я стояла в кладовой и прижимала к ушибленным пальцам свёрнутую салфетку. Каблук Виктории расплющил их так легко, словно мои руки были грязной тряпкой.

— Она опять приказала Марку перекопать розарий, — тихо сказала Марьяна, завязывая на моей ладони ленту от старого кухонного полотенца.

— Почему?

— Ей не понравился оттенок роз. Представляете? Она сказала, что садовник должен благодарить её за право работать в таком доме.

Марьяна училась на медсестру и подрабатывала у меня второй месяц. Из кармана её фартука торчала маленькая металлическая заколка в форме листа. Она подарила её мне утром, когда я спросила, почему та всё время прикалывает волосы одним и тем же дешёвым украшением.

— Это мамина, — объяснила она. — Чтобы не забывать, ради кого стараюсь.

Теперь она разломила пополам свою лепёшку и протянула мне кусок.

— Ешьте, Ана. Вы совсем белая.

Я едва не рассмеялась от горечи. Ана — так меня называли последние двое суток. На самом деле я была Еленой Роблес, владелицей дома в окрестностях Чолулы и компании, которую когда-то начинала с одного стола, рулонов ткани и шестисот песо.

Мне было шестьдесят восемь. Я пережила смерть дочери, воспитала единственного внука Габриэля и привыкла замечать то, что другие предпочитали не видеть.

Именно поэтому я вернулась домой раньше срока.

Три недели назад мне позвонила Консуэло, моя экономка, проработавшая со мной девятнадцать лет.

— Госпожа Елена, я прошу несколько дней отдыха.

— Ты заболела?

— Нет. Я просто больше не могу обслуживать сеньориту Викторию.

Консуэло никогда не жаловалась. Даже когда зимой лопнула труба и вода затопила кухню, она продолжала раздавать распоряжения босиком.

— Что она сделала?

На том конце провода повисла тишина.

— С Габриэлем она один человек. С нами — другой.

Габриэль любил Викторию. Или думал, что любит. После смерти родителей он рос рядом со мной, среди рабочих совещаний и холодных ужинов, а потом уехал учиться и вернулся мужчиной, который отчаянно хотел, чтобы его наконец выбрали.

Виктория выбрала его очень убедительно.

Она приехала из Мадрида за три дня до свадьбы, которую сама превратила в торжество на весь штат. Цветы заполнили холл. В гостевых комнатах стояли коробки с подарками. Даже воздух пах розами, полированной древесиной и дорогим кофе.

Я приехала ночью, переоделась в простую серую форму и надела старые очки без стёкол. Томас, мой адвокат, единственный знал правду.

— Это рискованно, Елена, — сказал он, когда мы встретились в садовом домике.

— Я хочу увидеть её настоящую.

— А если она окажется именно такой, какой кажется?

— Тогда Габриэль должен узнать до свадьбы.

За сорок восемь часов я увидела достаточно. Виктория швыряла еду, увольняла людей за пустяки и заставляла Марка стоять под солнцем, пока тот не закончит работу.

А потом произошло с кофе.

Я пролила несколько капель на блюдце. Виктория вылила чашку на пол и приказала мне встать на колени.

— Убирай, бесполезная старуха.

Каблук опустился на мои пальцы.

Когда Марьяна закончила перевязывать руку, я решила прекратить игру. Вынула телефон, но из кабинета донёсся голос Виктории.

— Подпись Габриэля будет завтра утром, — сказала она. — После этого Елена уже ничего не сможет изменить.

Я застыла.

Затем услышала мужской голос, которого не знала:

— А если настоящая хозяйка вернётся раньше?

— Она не вернётся, — ответила Виктория. — А если вернётся, мы заставим её замолчать.

Я толкнула дверь кабинета. Виктория резко обернулась. На столе лежала открытая папка, рядом — маленький чёрный пистолет.

— Ты кто такая? — спросила она.

— Уборщица, — ответила я.

Она схватила оружие и подняла его на меня. В следующий миг её палец лёг на спусковой крючок, а человек у окна рванулся к папке…

ЧАСТЬ 2

…но Виктория опередила его.

— Не трогай документы, Рауль!

Мужчина у окна замер. Ему было около пятидесяти, на носу сидели очки с треснувшей дужкой, а на манжете белой рубашки темнело пятно чернил. Я видела его впервые, но он смотрел на меня так, будто знал гораздо больше, чем хотел показать.

— Уберите оружие, Виктория, — сказал он.

— Заткнись! Ты получил деньги за работу, а теперь решил изображать порядочного человека?

Мой пульс бился в ушибленных пальцах. Я медленно поставила поднос на край стола.

— Сеньорита, я ничего не видела, — сказала я, стараясь говорить дрожащим голосом.

— Но слышала.

— Я плохо слышу.

— Тогда почему ты вошла именно сейчас?

Я заметила на столе знакомую папку. На её углу была вмятина от кофейной чашки — такая же, как на папках, которые хранились в моём настоящем кабинете. Внутри лежали бумаги с печатью компании и несколько листов, подписанных именем Габриэля.

Рауль шагнул ко мне.

— Виктория, она просто прислуга.

— Никто не входит в кабинет без разрешения.

— Ты сама оставила дверь открытой.

Её взгляд метнулся к нему, и на секунду я увидела не уверенную невесту, а испуганную женщину, загнанную в угол.

Потом она снова навела пистолет.

— Выйди в коридор, Ана.

— Хорошо.

— Медленно.

Я двинулась к двери. В кармане фартука лежал мой телефон, а на его экране горел непринятый вызов Томаса. Я успела нажать боковую кнопку до того, как вошла в кабинет. Если связь не оборвалась, он слышал каждое слово.

В коридоре пахло воском и белыми лилиями. На стене висел портрет моего мужа, умершего двадцать лет назад. Я поймала его взгляд и вдруг почувствовала странное спокойствие.

Это был мой дом.

Моя компания.

Моя семья.

А меня вышвыривали из собственной жизни, словно пятно с ковра.

— Марьяна! — крикнула я.

Девушка прибежала из кухни, держа в руках полотенце.

— Что случилось?

— Виктория просит принести ей воду.

— Сейчас.

— Нет, — резко сказала Виктория из кабинета. — Никого не зови.

Марьяна остановилась. На её груди блеснула заколка-листок.

— Сеньорита, вам нехорошо?

— Уходи отсюда!

— Но вы держите оружие…

Виктория вышла в коридор, не опуская пистолета. Каблук задел медную вазу, и та качнулась на подставке. Я машинально подхватила её здоровой рукой.

— Видишь? — усмехнулась Виктория. — Даже руки у тебя трясутся.

— Вы сказали, что Габриэль подпишет бумаги завтра, — произнесла я.

Её лицо изменилось.

— Ты слишком много слушаешь.

— Что будет после подписи?

Рауль выбежал из кабинета и схватил её за локоть.

— Уходим. Сейчас.

— Я не уйду, пока не найду того, кто поставил сюда эту женщину.

Я почувствовала, как холод пробирается под воротник формы. Виктория смотрела на меня с подозрением, а не с презрением. Она начала вспоминать.

— Ты сказала, что приехала вчера, — медленно произнесла она. — Но Консуэло утверждала, что новую служанку наняли сегодня утром.

— Я ошиблась.

— Ты не служанка.

Марьяна встала между нами.

— Не направляйте оружие на неё.

— Отойди, девочка.

— Нет.

— Я сказала, отойди!

Пистолет дёрнулся. Марьяна побледнела, но не отступила.

Я поняла, что дело уже не в Виктории. Страх сделал её опасной, а Рауль явно боялся не за неё, а за бумаги.

Снизу хлопнула входная дверь.

— Бабушка? — раздался голос Габриэля.

Виктория обернулась к лестнице. На лице у неё мелькнуло облегчение, затем решимость.

— Он приехал раньше, — прошептала она.

Рауль выругался.

— Если он увидит документы, всё закончено.

Габриэль поднялся на несколько ступеней и увидел меня в форме, Марьяну между мной и оружием, Викторию с белым от ярости лицом.

— Что здесь происходит?

— Эта женщина ворвалась в кабинет, — быстро сказала Виктория. — Она пыталась украсть бумаги.

— Габриэль, не слушай её, — сказала я.

Он посмотрел на меня, потом на пистолет.

— Почему ты называешь меня по имени?

Виктория шагнула к нему.

— Потому что она не случайная служанка.

С лестницы послышался тяжёлый хромой шаг. В дверях появился Томас, а за ним — Консуэло.

Консуэло держала в руках старую жестяную коробку с выцветшим рисунком гранатов. Я видела её последний раз пятнадцать лет назад.

— Госпожа Елена, — сказала она, — я принесла то, что нашла в комнате с бельём.

Виктория резко повернула голову.

— Ты не смела туда входить.

Консуэло открыла коробку, достала сложенный лист и протянула его Томасу.

— Я не входила. Его передала мне одна женщина, которая больше не хочет бояться.

Томас развернул бумагу. Его лицо стало жёстким.

— Елена, вам нужно увидеть подпись внизу.

Он поднёс лист к свету, и я узнала собственное имя, выведенное рукой, которая никогда не держала моего пера…

ЧАСТЬ 3

…но подпись была настолько похожа на мою, что даже я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Это доверенность, — сказал Томас. — По ней Виктория получает право распоряжаться домом, счетами и контрольным пакетом компании.

Габриэль медленно спустился со ступеней.

— Что?

— Твоя бабушка якобы подписала её четыре дня назад, — продолжил Томас. — Но Елена в это время находилась в клинике за пределами Пуэблы. И она точно не ставила эту подпись.

Виктория побледнела.

— Это подделка. Я ничего не знаю.

Рауль отступил к письменному столу.

— Ты сказала, что документы готовы.

— Замолчи!

— Ты сама принесла образец её подписи.

Габриэль посмотрел на Викторию так, словно видел перед собой незнакомку.

— Ты подделала подпись моей бабушки?

— Я хотела защитить тебя.

— От кого?

— От неё! — Виктория ткнула пистолетом в мою сторону. — Она всю жизнь держала тебя на коротком поводке. Компания должна была стать твоей. Я просто ускоряла то, что всё равно случилось бы.

— Ты собиралась украсть её дом.

— Не украсть. Управлять им.

Томас положил лист на стол.

— Здесь есть ещё одна проблема. Подпись нотариуса принадлежит человеку, который умер два года назад.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля воды упала с мокрой ладони Марьяны на мраморный пол.

Консуэло достала из коробки второй документ.

— Это передала мне госпожа Беатрис, бывшая помощница Виктории. Она работала у неё в Мадриде.

Виктория резко дёрнулась.

— Где она?

— Внизу, — ответила Консуэло.

Беатрис вошла, прижимая к груди коричневую сумку. Её лицо было измученным, под глазами лежали тёмные круги.

— Я помогала ей печатать бумаги, — сказала она. — Не знала, что подпись поддельная. Потом она заставила меня перевести деньги на счёт её брата.

— Ты сама согласилась, — бросила Виктория.

— Я согласилась печатать приглашения на свадьбу. Не похищать чужую жизнь.

Беатрис вынула банковские выписки. На каждой странице стояли даты, суммы и подпись Виктории.

Рауль опустил голову.

— Деньги ушли на погашение долга, — сказал он.

Виктория повернулась к нему.

— Ты обещал, что никто не заговорит.

— Я обещал, что ты получишь компанию. Не обещал, что буду умирать за тебя.

Габриэль закрыл глаза. Я видела, как он пытается собрать из обломков женщину, которую любил.

— Ты собиралась выйти за меня, чтобы получить деньги?

Виктория молчала.

— Ответь мне.

— Я собиралась выйти за тебя, потому что ты был единственным человеком, который мне верил.

— Это не ответ.

Она опустила оружие на несколько сантиметров.

— Мой брат должен людям огромную сумму. Если бы я не помогла, его убили бы. Я думала, что возьму часть акций, верну деньги и всё исправлю. Ты бы никогда не узнал.

— А если бы узнал?

— Тогда ты бы бросил меня.

— Ты уже бросила меня, когда решила, что моя любовь стоит меньше твоего страха.

У меня болела рука, но сильнее болело другое. Я смотрела на внука и понимала, что сама научила его путать любовь с доказательством собственной нужности.

Томас забрал доверенность.

— Елена, нужно немедленно отменить все распоряжения по счетам.

— Сделаем это.

Виктория подняла пистолет снова.

— Никто никуда не пойдёт.

В этот момент с улицы донёсся резкий сигнал автомобиля. Один раз. Потом второй.

Консуэло посмотрела на меня.

— Это машина из клиники.

— Какой клиники? — спросил Габриэль.

Томас сжал губы.

— Елена, я не хотел говорить до свадьбы. Но сегодня утром мне позвонили из больницы. Ваш муж оставил там депозит на имя другого человека.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Моего мужа не было в живых двадцать лет.

Томас достал из кармана узкий конверт и положил его рядом с поддельной доверенностью.

— Врач утверждает, что этот человек знает, кто помог Виктории получить доступ к вашим старым документам. И он назвал имя, которое вы не слышали с похорон дочери…