ЧАСТЬ 4 — Я уложила младенца на грудь умирающего миллионера, а утром его племянник заметил мою дрожащую руку

ЧАСТЬ 4

Я бросилась к Теодору, но Кристофер успел отступить в коридор.

— Не приближайтесь к ребёнку! — крикнула я.

Он поднял телефон выше.

— Один звонок — и ваш сын исчезнет.

У меня подогнулись ноги. Я знала этот двор на фотографии: облупленная зелёная ограда, красный почтовый ящик, трещина на ступеньке. Это был дом, который мы с Теодором покинули три недели назад. Значит, за нами действительно следили.

Мейбл вцепилась в перила.

— Кристофер, ты уже убил одну женщину. Не трогай ребёнка.

— Я никого не убивал, — ответил он. — Я просто не позволил чужой слабости уничтожить всё, что принадлежит мне.

Раймонд резко закашлялся.

Уоллес бросился к нему, но я заслонила кровать собой.

— Отойдите от него.

— Ему нужен врач, — сказал Уоллес.

— Ему нужен врач, который не работает на Кристофера.

С улицы донёсся звук подъехавшей машины. Артур вернулся в комнату с двумя сотрудниками службы безопасности компании. Они не были полицейскими и не задавали лишних вопросов. Артур заранее вызвал их, когда увидел документ.

Кристофер усмехнулся.

— Вы опоздали. У меня люди возле дома Норы.

— Нет, — сказала Мейбл.

Она достала из кармана старый телефон с треснувшим экраном.

— Я отправила им другой адрес.

Кристофер повернулся к ней.

— Какой ещё адрес?

— Адрес склада номер семь. Туда ты отправил всех, кто следил за Норой. Они думают, что там будет ребёнок.

Я посмотрела на Мейбл.

— Вы сделали это специально?

— Я тридцать лет ждала, когда смогу сделать хоть что-то правильно.

Кристофер выхватил телефон у неё, но один из охранников перехватил его руку. Телефон упал на ковёр. Экран погас.

— Вы не понимаете, — выдохнул Кристофер. — Если документы попадут наружу, компания рухнет. Тысячи людей останутся без работы.

Раймонд медленно повернул голову.

— Ты… снова врёшь.

— Ты оставил мне долги!

— Я оставил тебе… шанс.

— Шанс быть сыном женщины, которую ты отравил? — спросила Мейбл.

Кристофер резко посмотрел на неё.

— Я не был рядом с ней в тот вечер.

— Был. Я видела тебя возле лестницы. На твоём пальце была перстень-печатка с треснувшим камнем. Ты снял его, когда вошёл в кабинет, потому что боялся оставить отпечатки. Но он зацепился за занавеску.

Она достала из кармана маленький холщовый мешочек и высыпала на ладонь тёмный металлический перстень. На камне шла тонкая трещина.

Я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Не запись, не слух, не догадка. Вещь, которую невозможно объяснить случайностью.

Кристофер побледнел.

— Где вы это нашли?

— В коробке с бельём Елены. Я хранила его тридцать лет.

Артур взял перстень и положил рядом с банковским поручением.

— Этого достаточно, чтобы объяснить, почему вы так торопились похоронить дядю.

— Это ничего не доказывает!

— Тогда вы спокойно дождётесь независимого расследования, — сказал Артур.

Кристофер дёрнулся к лестнице, но охранники остановили его. Он не сопротивлялся. Только смотрел на Раймонда.

— Ты всё равно потеряешь компанию, — сказал он. — После этого никто не захочет ею управлять.

— Управлять будешь не ты, — ответил Раймонд.

— Кто тогда?

Раймонд посмотрел на меня.

Я решила, что ослышалась.

— Нора, — произнёс он, — я хочу передать контроль в фонд помощи семьям погибших водителей. Не Кристоферу. Не совету. Фонду.

— Но я не знаю, как управлять такой компанией.

— Ты умеешь… оставаться рядом, когда другие уходят.

— Я просто сиделка.

— Ты первая… кто увидел во мне живого человека.

Эти слова ударили сильнее, чем всё, что произошло за последние сутки. Я вспомнила больничный коридор после смерти мужа, пустой кошелёк, плач Теодора и своё обещание, что сын никогда не будет для меня причиной сдаться.

— Я не возьму ваши деньги, чтобы стать частью войны, — сказала я.

— Тогда возьми должность, чтобы закончить её.

Кристофер рассмеялся с лестницы.

— Она не сможет. Она даже документы прочитать не сумеет.

Я подняла тетрадь цвета тёмной сливы.

— Я уже прочитала ваши.

В этот момент Раймонд начал задыхаться. Его пальцы посинели. Уоллес рванулся к саквояжу, но Мейбл выбила его ногой. Я нажала тревожную кнопку на стене, и охранник вызвал скорую помощь. На этот раз Уоллес не успел ввести препарат.

Мы подключили Раймонда к кислороду. Медицинская бригада приехала через несколько минут. Врач осмотрел флакон и сразу понял, что перед ним не обычное назначение.

— Если бы он получил ещё одну дозу, мы бы его не спасли, — сказала она.

Кристофер отвернулся.

Я увидела, как его взгляд упал на перстень в руке Артура. Он потерял не только наследство. Он потерял единственную вещь, которую пытался сохранить любой ценой: уверенность, что прошлое можно запереть в чужой могиле.

Уоллес уехал вместе с людьми, которые должны были выяснить, сколько ещё пациентов он лечил так же. Мейбл дала показания о смерти Елены. Артур передал документы компании и банковские поручения тем, кто имел право их изучить. Людей у моего прежнего дома нашли на складе номер семь, где они ждали ребёнка, которого там не было.

Раймонд провёл несколько дней под наблюдением врачей, но яд перестали вводить в ту же ночь. Его тело возвращалось медленно. Сначала он смог поднять два пальца, затем удержал чашку, а потом сам попросил воды.

Кристофера не похоронили вместе с фамилией Уинслоу и не оставили ему ни одного места в совете компании. Но Раймонд не стал мстить тайно. Он передал все документы официально, чтобы имя Елены больше нельзя было назвать семейной трагедией без виновного.

Через неделю он попросил меня прийти в кабинет.

На столе лежала та самая металлическая коробка.

— Я хочу, чтобы вы открыли её, — сказал он.

— Там ещё что-то осталось?

— Письмо Елены.

Я развернула пожелтевший лист. В нём она писала Раймонду: «Если Кристофер станет таким, каким я его боюсь увидеть, не защищай его фамилией. Защити тех, кого он способен сломать».

Раймонд долго смотрел на подпись сестры.

— Я не смог защитить её, — сказал он.

— Но вы дали мне возможность защитить других.

— Это не вернёт Елену.

— Нет. Но её письмо больше не спрятано.

Он взял мою руку. Теперь его пальцы были тёплыми.

— Останетесь?

Я посмотрела на Теодора. Он сидел на ковре и пытался засунуть деревянный кубик в слишком маленькое отверстие. Рядом лежал мой старый медный кулон, который сын вытащил из сумки.

— Останусь не сиделкой, — ответила я. — Я буду работать в фонде.

— А если компания окажется слишком большой?

— Тогда начну с тех, кто не может сам попросить о помощи.

Раймонд улыбнулся.

— Именно поэтому я выбрал вас.

Я подняла с пола кулон и надела его на шею. Теодор вдруг потянулся к Раймонду. Тот медленно раскрыл ладонь, и малыш вложил в неё свой деревянный кубик.

Раймонд посмотрел на игрушку, потом на меня.

— Он снова спас меня.

— Нет, — сказала я. — Он просто напомнил вам, что вы ещё нужны.

В коридоре Мейбл прикрепила к доске новое объявление фонда. Под ним лежал треснувший перстень Кристофера, запечатанный в прозрачный пакет как доказательство того, что тридцать лет молчания всё-таки имеют конец.

Теодор забрал кубик из руки Раймонда и засмеялся.

А Раймонд, который должен был умереть пять дней назад, впервые сам потянулся к нему — не за одеяло, а навстречу живому человеку.