ЧАСТЬ 4 — Я ворвалась в закрытый бар с ножевой раной, но когда назвала имя преследователя, хозяин внезапно запер дверь

ЧАСТЬ 4

— Твою дочь, Нора. Она у меня…

Связь оборвалась.

Я не сразу поняла, что перестала дышать. В ушах гудело, рана под повязкой пульсировала, а перед глазами стояло лицо моей шестилетней дочери Лили, оставшейся ночью у соседки.

— Он врёт, — сказал Габриэль.

— Нет.

Я вытащила телефон. На экране было девять пропущенных вызовов от миссис Белл — женщины, которая жила напротив моей квартиры и иногда забирала Лили из школы.

Последнее сообщение состояло из трёх слов: «Они забрали её».

Габриэль прочитал через моё плечо.

— Когда ты в последний раз говорила с дочерью?

— В десять сорок две. Она просила купить клубничное молоко.

— Почему ты не сказала мне, что у тебя есть ребёнок?

Я резко повернулась к нему.

— Потому что люди Виктора следили за каждым моим шагом. Я скрывала Лили шесть лет. Даже в бухгалтерии держала её фотографию не в телефоне, а вшитой в подкладку сумки.

— И всё равно он нашёл её.

— Он нашёл не её. Он нашёл меня.

Габриэль взял со стола папку и сунул за пояс оружие. Затем посмотрел на Томаса.

— Ты поведёшь нас к архиву.

— Там будет засада.

— Я знаю.

— У Росса двадцать человек.

— У меня есть водитель и двенадцать минут.

— До чего?

Габриэль посмотрел на старые часы над стойкой.

— До того, как архив затопит приливом. Подземное хранилище Северного причала соединено с каналом. Виктор выбрал место, где документы исчезают вместе с людьми.

Я поднялась, опираясь на край стола. Нога подогнулась, но Габриэль удержал меня.

— Ты не пойдёшь, — сказал он.

— Моя дочь там.

— Ты потеряешь сознание раньше, чем дойдёшь до лестницы.

— Тогда понесёшь.

Он стиснул челюсть, но спорить не стал.

Томас достал из кармана маленький медный жетон.

— Вход через старую насосную. Этот знак покажешь смотрителю.

— Какому смотрителю? — спросила я.

Томас вынул второй жетон и вложил его Габриэлю.

— Тому, кто двадцать лет ждал, когда Кейн наконец узнает правду.

Мы выбрались через кухонный выход. Дождь бил по лицу, холодный воздух резал лёгкие. У чёрного автомобиля Габриэля стоял молодой водитель по имени Мартин, держа дверь распахнутой.

— Миссис Белл звонила мне, — сказал он. — Я отправил ей людей, но квартира уже была пустой.

— Почему ты не сказал раньше? — спросила я.

— Я не знал, можно ли вам доверять.

— Сегодня все решили проверить это на моём ребёнке.

Машина рванула с места.

Габриэль сел рядом и прижал ладонь к моей повязке. Я вздрогнула.

— Не убирай руку, — сказал он. — Иначе кровь пойдёт сильнее.

— Вы знали Анну лучше, чем я когда-либо знала свою мать?

— Я думал, что она погибла из-за собственной глупости.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что она погибла, потому что защищала тебя.

Мне хотелось отвернуться, но его слова задели глубже любой раны.

— Вы не обязаны спасать меня из-за неё.

— Я спасаю тебя не из-за неё.

Он посмотрел на меня.

— Я спасаю тебя, потому что ты моя семья.

У Северного причала нас встретил мужчина в резиновых сапогах. Он был стар, сутул и держал в руке связку ключей.

— Жетон, — сказал он.

Габриэль показал медный знак.

Смотритель пропустил нас внутрь и запер за спиной решётку.

— Лестница справа. Вода уже поднялась на нижнем уровне.

— Где ребёнок? — спросила я.

— В архиве.

— Вы видели Лили?

Старик отвёл глаза.

— Видел.

— Она жива?

— Пока да.

Мы спустились. Внизу пахло ржавчиной, плесенью и машинным маслом. Вода покрывала пол тонким слоем и отражала лампы, словно дрожащие лезвия.

У железной двери стоял Виктор Росс.

Он был без плаща, в дорогом костюме, будто приехал на деловую встречу. Рядом находились двое охранников. За мутным стеклом я увидела Лили: её руки были связаны пластиковой лентой, но она сидела прямо и держала в зубах красную заколку.

Мою заколку.

— Мама! — крикнула она.

Я рванулась вперёд, но Габриэль удержал меня.

— Ещё шаг, и она получит пулю, — сказал Виктор.

— Отпусти её.

— Отдам, когда получу книжку.

— Ты уже получил всё, что хотел, — сказал Габриэль.

Виктор усмехнулся.

— Нет. Я хотел Северный причал. Хотел, чтобы твоя транспортная компания перевезла мои грузы, а ты даже не знал, что возишь. Твой отец понял это слишком поздно. Анна тоже.

Я посмотрела на Габриэля.

— Он использовал ваши машины?

— Да, — ответил Виктор. — Но не только его. Нора считала счета и думала, что видит всю схему. Она не видела, кому принадлежит последняя фирма.

Я достала чёрную книжку.

— Фирма принадлежит тебе.

— Мне принадлежит город.

— Нет. Тебе принадлежит только страх людей, которых ты заставил молчать.

Виктор прищурился.

— Красивые слова для женщины, которая пришла просить о дочери.

— Я пришла не просить.

Я бросила книжку на мокрый пол, но не отпустила её сразу. Между страницами был спрятан лист, который Томас достал из журнала. Я видела, как Габриэль понял это.

Виктор поднял подбородок.

— Открой её.

— Сам открой.

Он кивнул охраннику. Тот поднял книжку и перелистнул страницы.

В этот момент Томас ударил по аварийному рычагу.

Красные лампы вспыхнули. Вода хлынула из бокового канала, ударив охранника по коленям. Габриэль бросился к двери, выбил оружие из руки второго мужчины и врезал ему плечом в стену.

Я подбежала к стеклу.

— Лили, не бойся!

— Я не боюсь, мама! — крикнула она. — Я спрятала ключ!

Она показала на красную заколку во рту.

Я поняла. В заколке был маленький металлический зубец, которым я открывала замок на кухонном шкафу. Я сама научила её прятать важные вещи, если кто-нибудь войдёт в квартиру.

— Подними руки, — сказала я.

Лили поднесла заколку к пластиковому креплению и начала пилить его металлическим краем.

Виктор заметил движение и бросился к ней.

Я схватила его за пиджак.

Мы упали в воду.

Он ударил меня в раненое бедро. Боль вспыхнула до самого живота, но я вцепилась ему в воротник.

— Ты не понимаешь, с кем связалась, — прошипел он.

— Понимаю.

Я прижала его руку к полу.

— С бухгалтером, которая шесть лет исправляла твои ошибки.

Габриэль подбежал, вырвал Виктора из моих пальцев и прижал к решётке. Но вместо того чтобы ударить его, он поднял с воды промокший лист.

На нём стояла подпись Эдмунда Кейна и перечень переводов. Последняя строка была датирована ночью пожара.

Получатель: Виктор Росс.

Назначение платежа: устранение Анны Кейн и ребёнка.

Габриэль смотрел на лист так, будто тот весил больше человека.

— Ты говорил, что мой отец спасал девочку, — сказал он.

— Он пытался, — выплюнул Виктор. — Но всё равно подписал.

— Он подписал деньги за её смерть.

— Он подписал, чтобы тебя не убили следом.

На лице Габриэля появилась такая боль, что Виктор впервые отвёл взгляд.

Лили освободила руки. Я распахнула дверь и прижала её к себе. Она пахла клубничным молоком и пылью, а её сердце колотилось под моей ладонью.

— Мама, этот дядя сказал, что ты придёшь.

— Я всегда прихожу.

Габриэль подошёл к нам.

Лили спряталась за мою ногу, но он опустился на колено.

— Меня зовут Габриэль. Я брат твоей бабушки Анны.

Лили посмотрела на меня.

— Это правда?

Я не смогла ответить сразу.

Габриэль достал из кармана маленькую серебряную подвеску в форме чайки.

— Это было у Анны, — сказал он. — Я хранил её двадцать лет.

Лили осторожно взяла подвеску.

— Она любила море?

— Она боялась его, — ответил Габриэль. — Но всё равно каждый вечер приходила к берегу.

Вдалеке послышался гул сирен. На этот раз Габриэль сам вызвал людей, которым доверял: не тех, кто служил Росса, а тех, кто годами собирал сведения о его перевозках. Томаса вывели первым. Виктора — следом, мокрого, злого и уже без прежней уверенности.

Но главная потеря ждала его не у причала.

Когда мы поднялись наверх, у ворот стояли водители его фирмы. Двенадцать человек. Они отказались уходить с ним.

Мартин держал в руках копии платёжных ведомостей.

— Мы знаем, куда уходили деньги, — сказал он Виктору. — И знаем, чьи имена ты подставлял.

Виктор оглянулся на пустой причал, на мокрые контейнеры, на людей, которые больше не опускали глаз.

Он строил империю на молчании.

А молчание закончилось.

Габриэль не отдал лист следователям сразу. Сначала он поехал со мной в клинику, где врачи зашили рану и оставили меня под наблюдением. Лили сидела рядом на стуле и держала серебряную чайку в кулаке.

Под утро Габриэль вошёл в палату с папкой.

— Здесь документы об Эдмунде, — сказал он. — Он умер, так и не рассказав правду. Я не стану оправдывать его.

— А себя?

— Себя мне придётся оправдывать перед тобой всю оставшуюся жизнь.

Я посмотрела на него.

— Вы не знали.

— Но должен был искать.

— Я тоже должна была понять, что Виктор не просто крадёт деньги. Мы оба жили рядом с одной могилой и называли её чужой.

Габриэль сел на край стула.

— Ты хочешь, чтобы Лили носила мою фамилию?

Я посмотрела на дочь. Она спала, обнимая подушку, а серебряная чайка лежала у неё на груди.

— Фамилия не вернёт ей бабушку.

— Нет.

— Но правда должна у неё быть.

Он кивнул.

Через неделю Северный причал закрыли. Не из-за одного заявления и не из-за красивой мести. Его перекрыли после того, как водители, диспетчеры и Томас передали документы, которые годами прятали в шкафчиках, под сиденьями грузовиков и в пустых папках.

Виктор потерял не только склады и счета. Он потерял людей, которые знали, как работает его машина.

Без них его империя оказалась грудой ржавого металла.

Я сохранила чёрную книжку. Не как страховку. Как доказательство того, что иногда цифры помнят погибших лучше, чем живые.

А Габриэль каждое воскресенье приходил к Лили с маленьким подарком от Анны: письмом, фотографией или найденной вещью. Он не называл себя дядей, пока она сама однажды не спросила:

— Дядя Габриэль, а бабушка умела танцевать?

Он улыбнулся сквозь боль.

— Лучше всех на всём побережье.

Лили поднялась со стула, включила музыку на старом проигрывателе и протянула ему руку.

— Тогда покажи.

Габриэль посмотрел на меня.

Я кивнула.

Он взял Лили за руку, и они начали неловко кружиться между коробками с документами Анны. На столе рядом лежал лист с подписью Эдмунда, а поверх него — серебряная чайка.

Лили наступила Габриэлю на ботинок.

— Я плохо танцую, — призналась она.

— Значит, мы похожи, — ответил он.

И тогда она засмеялась — так, как смеялась на старой фотографии, которую я увидела в папке Анны.

Я поняла, что эта ночь не вернула мне мать.

Она вернула мне её голос.