ЧАСТЬ 4

— Покупатель дома уже подъехал. И утверждает, что у него есть оригинал вашей подписи…

Все повернулись ко мне.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям. Вчера вечером я думала, что худшее — тарелка с собачьим кормом и смех Брэда. Теперь выяснилось, что моё имя использовали для продажи дома, которого я никогда не просила и не пыталась отнять.

Нотариус вышел в приёмную. Через стеклянную дверь я увидела мужчину в кремовом пальто. Он держал чёрный портфель и раздражённо поглядывал на часы.

— Кто он? — спросила я.

Нина ответила:

— Виктор Слоун. Бывший деловой партнёр Брэда.

Брэд резко шагнул к ней.

— Не смей произносить его имя.

— Почему? — спросила я. — Он ведь покупатель.

— Он не покупатель, — сказал Том.

Все замерли.

Отец стоял у стола, сжимая договор так, что бумага смялась в его пальцах.

— Виктор был человеком, которому Брэд задолжал. Если сделка состоится, дом перейдёт ему в обмен на списание долга.

Я посмотрела на Брэда.

— Ты хотел отдать дедушкин дом, чтобы закрыть свои долги?

— Я собирался всё вернуть.

— Когда?

Он ничего не ответил.

Карен вмешалась:

— Не разговаривай с ним так. Брэд попал в трудную ситуацию.

— А я должна была стать его поручителем без своего ведома?

— Ты его сестра.

— Я не его кошелёк.

Меган заплакала. Но я уже не могла понять, жалела ли она себя или впервые увидела всю глубину того, во что ввязалась.

Виктор вошёл в кабинет без приглашения.

— Я пришёл забрать то, что мне обещали.

— Вам обещали чужой дом, — сказала я.

Он положил на стол конверт. Не серый и не запечатанный воском — обычный плотный конверт цвета тёмной охры, испачканный у края чернилами.

— Здесь оригинал доверенности и расписка. Подпись госпожи Джонсон заверена.

Я взяла лист. Почерк действительно был похож на мой. Даже наклон буквы «О» совпадал.

Нина наклонилась над документом.

— Это не оригинал.

— Не вам решать.

— Я видела оригиналы подписи Оливии в школьных заявлениях. Здесь подделка сделана с копии, а не с живого образца.

Виктор усмехнулся.

— Вы можете спорить сколько угодно. Сделка зарегистрирована сегодня утром.

Том поднял голову.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Я отозвал доверенность вчера вечером.

Карен медленно повернулась к нему.

— Ты что сделал?

— После того как Оливия ушла, я нашёл папку в кабинете. Там были копии переводов и черновик договора. Я позвонил в банк и заблокировал все операции.

Брэд побледнел.

— Папа, ты не мог.

— Мог. И должен был сделать это раньше.

Виктор открыл рот, но Том опередил его.

— У тебя нет права на дом. Но у меня есть право потребовать возврата денег, которые ты получил от моего сына.

— Ты сам подписывал переводы.

— Под давлением и на основании ложных сведений.

Нина положила перед Виктором копию журнала.

— А вот доказательство, что доверенность оформлена после смерти нотариуса. С такой бумагой вы не получите ни дом, ни деньги.

Виктор посмотрел на Брэда.

— Ты говорил, что всё чисто.

Брэд отступил к стене.

— Я не знал, что Карен использовала эту доверенность.

Карен резко развернулась к нему.

— Не смей перекладывать на меня то, что ты сам просил.

— Ты сказала, что Оливия подпишет всё, если отец попросит.

— Я сказала, что она податливая. Ты сам нашёл образец её подписи.

Меган закрыла лицо руками.

Я смотрела на них и думала о вчерашнем столе. О том, как они смеялись, пока я пыталась понять, почему еда пахнет железом и влажной мукой. Это была не случайность и не неловкая шутка. Они хотели проверить, насколько далеко могут зайти, если отец снова промолчит.

— Карен, — сказал Том, — зачем ты подала мне этот ужин?

Она ответила не сразу.

— Потому что ты всё время говорил, что Оливия должна почувствовать себя частью семьи. Я хотела показать, что она не выше нас.

— Ты унизила мою дочь.

— А она всегда смотрела на нас сверху вниз.

— Она три года пыталась с вами сблизиться.

Карен рассмеялась, но смех сорвался.

— Она всё равно получила бы часть дома. Ты собирался оставить ей долю.

Я повернулась к отцу.

— Это правда?

Он кивнул.

— Я хотел оформить дом на нас обоих. Не потому, что ты должна была меня спасать. Я хотел, чтобы у тебя осталось место, которое принадлежало бы нашей семье.

У меня сжалось горло.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что Карен убедила меня, что ты воспримешь это как попытку купить твою любовь. А потом сказала, что ты якобы согласилась помочь Брэдли.

— Ты поверил ей, а не мне.

Отец опустил голову.

— Да.

Это признание оказалось больнее всего остального.

Не ложь Карен. Не жадность Брэда. Его выбор.

Виктор забрал конверт и вышел, бросив Брэдли:

— Мы поговорим отдельно.

Брэд рванулся за ним, но Том остановил его.

— Ты никуда не пойдёшь с моими документами.

— Ты отрекаешься от собственного сына?

— Я прекращаю оплачивать его ложь.

Брэд дёрнул рукой, но Нина встала между ними.

— Уходи сам. Пока ещё можешь сделать это без унижения.

Он посмотрел на мать. Карен не двинулась. Ей было важнее сохранить лицо, чем удержать сына.

Меган осталась у стола, сжимая ремешок сумки.

— Оливия, я не знала про подпись.

— Но знала про деньги.

Она кивнула, плача.

— Я думала, мама просто помогает нам.

— Помощь не прячут в чужих счетах.

Меган сняла с запястья тонкий браслет и положила его рядом с выписками.

— Я продам его. И верну хотя бы часть.

— Верни не мне, — сказала я. — Верни отцу. И больше никогда не подписывай ничего, чего не прочитала.

После того как Брэд и Меган ушли, в кабинете остались только мы трое.

Том достал из кармана связку ключей и положил передо мной один — тяжёлый, медный, с квадратной головкой.

— Это от дома. Я всё равно хочу оформить половину на тебя.

Я не прикоснулась к ключу.

— Я не возьму дом как компенсацию за то, что ты молчал.

— Это не компенсация.

— Тогда продай его.

Он поднял глаза.

— Что?

— Продай дом и отдай деньги тем, кому ты задолжал. Рабочим, банку, людям, которых Брэд втянул в свои обещания. Себе оставь только то, что действительно сможешь содержать. А мне не нужно место, где меня пытались сделать должницей.

Том долго смотрел на ключ.

— А если я построю мастерскую заново?

Я впервые за всё утро улыбнулась, хотя глаза жгло от слёз.

— Тогда пригласи меня на открытие. Но без Карениной сервировки.

Нина тихо рассмеялась.

Отец тоже улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Я не знаю, что будет с Карен.

— Она сама выбрала, что защищать.

Карен ждала его на парковке. Я видела их через окно: она говорила быстро, размахивая руками, а он стоял неподвижно, держа в пальцах папку с выписками.

Потом Том снял с руки свои старые часы и протянул ей.

Карен замолчала.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Возвращаю тебе то, что осталось от нашей свадьбы. Дом, счета и моё доверие больше не будут частью этого брака.

Она не взяла часы.

Они упали на мокрый асфальт, и треснувший ремешок лопнул окончательно.

Том поднял их, но не надел.

В тот же день он отменил продажу дома, заморозил счета семейной компании и подписал заявление о возврате средств. Не ради красивого жеста. Просто потому, что впервые перестал называть предательство семейной проблемой.

Я не вернулась на тот праздничный стол.

Через неделю отец пришёл в мою школу. В руках он держал коробку с новыми книгами для моего класса и маленькую открытку от Меган с расписанным планом возврата денег.

— Я могу войти? — спросил он у двери кабинета.

Я посмотрела на его запястье. Там больше не было часов.

— Войти можешь. Но сначала оставь книги на полке.

Он поставил коробку рядом с картой умножения.

— А потом?

Я протянула ему лист с расписанием родительских собраний.

— Потом сядешь в последнем ряду и послушаешь, как я объясняю детям, почему нельзя выдавать чужую работу за свою.

Том взял лист обеими руками.

— Я заслужил это.

— Нет, папа. Ты заслужил возможность слушать. Остальное придётся доказывать самому.

Он кивнул и сел на маленький стул, предназначенный для родителей третьеклассников. Его колени почти упирались в стол.

Когда прозвенел звонок, медный колокольчик на моей сумке качнулся рядом с доской.