Я получил от промокшей девочки банку мелочи за просьбу, которую взрослые мужчины не осмеливались произнести, и Саль побледнел

В тот момент, когда восьмилетняя девочка поставила передо мной банку с мелочью, Саль выронил связку ключей, и звон разнёсся по пустому кафе.

Был вторник, половина четвёртого дня. За окном октябрьский дождь полосовал стекло, а над стойкой мигала единственная исправная лампа. Я сидел в дальней кабинке, пил давно остывший кофе и пытался хотя бы час не думать о людях, которые боялись произносить моё имя.

Девочка стояла напротив меня в мокром жёлтом плаще. Один шнурок на её кеде развязался и волочился по полу. Она держала стеклянную банку обеими руками, будто внутри лежало что-то хрупкое и бесценное.

— Вы Винсент Романо?

— Допустим.

— Вы мафия, да?

У стойки Саль замер с ключами в руке. Марко за соседним столом медленно опустил газету, которую читал уже двадцать минут.

Я поставил чашку.

— Это серьёзный вопрос для разговора с незнакомцем.

— Вы не незнакомец. Мама вас знает.

В её голосе не было детского любопытства. Только усталость. Такая усталость бывает у взрослых, которые слишком долго ждут плохих новостей.

— Ты голодная?

— Нет.

— Хочешь позвонить маме?

— Нет.

Она придвинула банку ко мне. Внутри лежали монеты, сложенные купюры и несколько жетонов из прачечной. На стекле сохранился след её маленького большого пальца.

— Я принесла деньги.

— Вижу. На что?

— Чтобы вы купили дом моей маме.

Марко поднялся, но я поднял два пальца. Он снова сел, скрипнув деревянным стулом.

— Как тебя зовут?

— Эмма.

— Сколько тебе лет, Эмма?

— Восемь.

— Восемь лет — это деньги на мороженое, игрушки и сладкую газировку. Не на дома.

Она опустила взгляд на банку.

— Раньше я тратила.

Эти три слова ударили сильнее, чем должны были. Я наклонился к ней.

— Сколько ты копила?

— Девяносто одна неделю.

— И всё это время не покупала мороженое?

— Мама говорила, что у нас будет дом. Потом перестала так говорить.

Снаружи проехал автобус, окатив тротуар грязной водой. Эмма вздрогнула, но не обернулась.

— Почему ей нужен дом?

— Хозяин сказал, что в пятницу мы должны уйти.

— Какой хозяин?

— Тот, который приходит в чёрной машине. У него на пальце шрам, похожий на полумесяц.

Саль перестал дышать так тихо, что я это заметил.

— Твоя мама знает, что ты пришла сюда?

— Нет.

— Она знает, что ты копила?

Эмма покачала головой и сильнее сжала край плаща.

— Она сказала, что если станет страшно, надо искать самого опасного человека. Потому что только он сможет остановить остальных.

Я посмотрел на банку. Девяносто одна неделя детских жертв лежала между нами, и впервые за много лет я почувствовал не гордость от страха окружающих, а стыд.

— Где твоя мама сейчас?

— На работе.

Саль наконец поставил ключи на стойку.

— Винсент, не трогай эти деньги.

— Почему?

Он посмотрел на Эмму, потом на меня. Лицо у него стало белым.

— Потому что её мать не выселяют.

Я медленно откинулся на спинку сиденья.

— Тогда что происходит?

Саль сглотнул.

— София Беллини скрывается.

При этом имени у меня похолодели ладони. Девять лет назад София передала мне папку с доказательствами краж из наших фондов, а на следующее утро исчезла. Мне сказали, что она украла деньги и сбежала.

Я поверил.

— От кого она скрывается? — спросил я.

Саль достал телефон, но не успел разблокировать экран. Дверь кафе распахнулась, и на пороге появилась промокшая женщина. Эмма резко встала.

— Мама!

София увидела дочь, банку на столе и знак на куртке Саля. Затем её взгляд остановился на мне. Она шагнула внутрь, будто каждый сантиметр пола мог взорваться.

— Ты рассказал ему? — спросила она.

— София, — произнёс я.

Она отступила, прижав ладонь к мокрому воротнику.

— Нет. Теперь они узнают, что он жив…

И в этот момент её рука потянулась к внутреннему карману плаща…

ЧАСТЬ 2

Из внутреннего кармана София достала не оружие, а старую фотографию, завёрнутую в прозрачную плёнку. Её пальцы дрожали так сильно, что снимок едва не выпал на пол.

— Эмма, иди сюда, — сказала она.

— Но я уже нашла его.

Эмма не сводила с меня глаз. София закрыла её собой, однако девочка выглянула из-за мокрого жёлтого плаща.

— Кого ты нашла? — спросил я.

— Человека, которого тебе запретили искать.

В кафе пахло пережаренным маслом и дождём. Марко медленно встал, а Саль положил ладонь на кобуру, хотя я никогда не видел, чтобы он доставал оружие в присутствии ребёнка.

— Уберите руки, — сказал я.

— Винсент, нам нужно уйти, — прошептал Саль.

— Сначала она ответит.

София посмотрела на него.

— Ты всё ещё работаешь на него?

— Я работаю на Винсента.

— Это не одно и то же.

Я взял фотографию. На ней София стояла возле больничной кровати и держала свёрток с новорождённым ребёнком. На обратной стороне знакомым почерком было написано: «Если Винсент выживет, расскажи ему об Эмме».

Мир сузился до семи слов и маленькой детской ладони, вцепившейся в мой рукав.

— Это ты? — спросил я.

Эмма кивнула.

— Мама сказала, что ты должен был прийти раньше.

Я посмотрел на Софию.

— Она моя дочь?

София закрыла глаза. На её щеке смешались дождевая капля и слеза.

— Да.

Марко выругался под нос. Саль отвернулся к окну.

Я сел, потому что ноги перестали слушаться.

Девять лет назад София исчезла после разговора со мной. В ту ночь я получил пулю у склада и провёл три недели в больнице. Когда вернулся, мне сказали, что София уехала с деньгами. Я не искал её. Я был занят тем, чтобы удержать людей от войны.

Оказалось, всё это время у меня была дочь.

— Почему ты молчала? — спросил я.

— Потому что человек, который украл деньги, знал о ребёнке.

— Кто?

София перевела взгляд на Саля.

— Тот, кто присылал тебе отчёты о моём исчезновении.

Саль резко поднял голову.

— Я не знал, что тебя будут искать.

— Ты знал достаточно, чтобы следить за моим домом.

Я шагнул к нему.

— Почему вы наблюдали за Софией?

Саль достал телефон и открыл фотографию дома на улице Кленовой. Окна были заколочены, на двери красовалась красная метка.

— Марко нашёл её фамилию в старых записях Беллини. Два дня мы проверяли квартиру. Она пустовала.

— Вы думали, что София вернулась за документами? — спросил я.

— Мы думали, что за ней вернулись те, кто девять лет назад всё начал.

София сжала губы.

— В пятницу они придут за последним зданием.

— Каким зданием?

— За домом, который ты собираешься снести.

Я вспомнил участок на улице Кленовой. По документам там стоял полуразрушенный многоквартирный дом, купленный нашей компанией под будущий склад. Я подписал распоряжение о выселении, даже не взглянув на список жильцов.

— Почему ты отправила Эмму ко мне?

София погладила дочь по мокрым волосам.

— Я не отправляла. Она сама сбежала.

— Я хотела, чтобы ты купил нам дом, — тихо сказала Эмма. — Но мама сказала, что тебе нельзя доверять.

— Она была права, — ответил я.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был скрыт. Я принял вызов.

— Романо, — произнёс мужской голос. — В пятницу ты подпишешь передачу здания. А если не подпишешь, девочка исчезнет так же, как её мать девять лет назад.

София побледнела. Я прикрыл микрофон ладонью.

— Ты слышишь меня? — спросил голос.

Я посмотрел на банку с монетами, на развязанный шнурок Эммы и на Саля, который вдруг понял, что этот звонок пришёл не случайно.

— Слышу, — ответил я.

— Тогда приезжай один. И не пытайся выяснить, кто говорит.

Связь оборвалась.

Через секунду Саль прошептал:

— Винсент, этот голос принадлежит человеку, который девять лет назад подписал приказ о твоей смерти…

Но имя, которое он произнёс дальше, заставило Софию схватиться за край стола…

ЧАСТЬ 3

— Лука, — сказала София.

Имя повисло между нами, как запах дыма.

Лука Романо был моим младшим братом. Он заведовал счетами, фондами и всеми бумагами, которые я слишком долго считал скучной частью работы. После покушения он первым приехал в больницу. Он держал меня за руку и говорил, что София предала нас.

Я повернулся к Салю.

— Ты уверен?

— Я слышал его голос много раз.

— А приказ?

Саль достал из внутреннего кармана плоскую тетрадь в коричневой обложке. Уголок был обгоревшим, страницы пахли сырой пылью.

— Я нашёл её сегодня утром в старом архиве Беллини.

София резко выдохнула.

— Я думала, она сгорела.

— Что это? — спросил я.

— Оригинал бухгалтерской книги, — ответила она. — Не копия, которую я принесла тебе девять лет назад.

Она положила ладонь на обложку.

— В копии были платежи. В этой книге есть имена и подписи.

Я открыл страницу. Под датой за три дня до моего покушения стояла сумма, перечисленная через подставную фирму. Рядом — подпись Луки. Ниже шла запись о выплате человеку, который должен был вывезти Софию и ребёнка из города.

Моя рука сжалась на бумаге.

— Здесь написано «ребёнок устранён», — сказал я.

— Это не значит, что он думал, будто Эмма умерла, — прошептала София. — Он хотел, чтобы ты так думал.

Эмма прижалась к её боку.

— Он приходил к нам ночью, — сказала девочка. — Мама прятала меня в шкафу с полотенцами. У него был шрам на пальце.

В кафе стало так тихо, что слышно было, как капает вода с её плаща.

Я посмотрел на Саля.

— Ты знал?

— Нет. Я знал только, что Лука приказал следить за Кленовой. Думал, София украла документы и готовит удар по нам.

— И всё это время ты называл себя моим человеком?

Саль снял с куртки металлический знак и положил его на стол рядом с банкой монет.

— Я был трусом. Но не его сообщником.

София открыла последнюю страницу. Там стояла подпись Луки и короткая фраза: «После передачи здания все свидетели исчезают». Под списком значились её имя, моё имя и имя Эммы.

У Марко задрожали пальцы.

— Он собирается убить нас всех?

— Не лично, — ответила София. — Он привык, что грязную работу выполняют люди, которым обещают деньги.

Я взял телефон и набрал брата. Он ответил сразу, будто ждал звонка.

— Ты нашёл её, — сказал Лука.

— Я нашёл не её. Я нашёл книгу.

На другом конце повисла короткая пауза.

— София всегда была талантлива в драме.

— В пятницу ты собирался снести дом на Кленовой.

— Я собирался получить разрешение на землю. Не путай бизнес с семейными обидами.

— В книге твоя подпись.

Лука тихо рассмеялся.

— Бумага ничего не значит, если никто не рискнёт её предъявить.

Я посмотрел на Софию. Она не отвела взгляда.

— А если рискну я?

— Тогда Эмма не доживёт до пятницы.

Связь оборвалась.

Я приказал Марко запереть кафе и отвезти Эмму в безопасное место. Но прежде чем мы вышли, в дверь ударили три раза. На пороге стоял старик в промокшем форменном пальто. Я узнал его не сразу: это был Артур Мельник, бывший бухгалтер Беллини, которого считали погибшим девять лет назад.

Он протянул мне конверт, перевязанный тонкой медной проволокой.

— В книге есть не всё, — сказал он.

— Что ещё?

Старик посмотрел на Софию, потом на Эмму.

— Человек, который помог Луке, сидит рядом с вами.

Саль резко обернулся к Марко. Марко побледнел, но Артур уже указал не на него, а на меня.

— Винсент, подпись внизу страницы поставили вашей рукой…

И тогда я увидел на конверте дату, которой не могло существовать…