Я готовила ужин на кухне, пока семья праздновала без меня — но после звонка в дверь моя мать побледнела

В тот вечер моя мать заперла дверь кухни снаружи, чтобы я не вышла к гостям даже за стаканом воды.

Это произошло в пять часов десять минут в родительском доме в Уэстчестере, пока в столовой звенели бокалы и родственники обсуждали, кто из детей сделал карьеру. На моей стороне двери пахло подгоревшим шалфеем, горячим маслом и индейкой. На другой стороне смеялись.

— Мам, я могу хотя бы поесть? — спросила я, придерживая локтем противень.

Дайана Уитмор даже не посмотрела на меня. Она поправляла серебряную брошь на кремовом платье Ванессы, будто готовила дочь к выходу на сцену.

— Ты поешь после того, как подашь ужин. Не устраивай драму, Эмма.

— Я готовлю уже три часа.

— И что? Ты ведь всё равно больше ничем не занята.

Фраза ударила точнее, чем если бы она бросила в меня нож. Я поставила противень на плиту и почувствовала, как ремешок фартука впился в поясницу. Этот фартук мать купила мне на шестнадцатилетие — с вышитой золотой буквой «Э». Тогда она сказала, что наконец нашла для меня подходящую роль.

В шестнадцать я стала «полезной». Ванесса была красивой. Логан — перспективным. А я должна была помнить счета, подрабатывать по вечерам и улыбаться, когда родители брали мои накопления, чтобы сохранить видимость благополучия.

В половине шестого отец заглянул на кухню. Ричард держал в руке бокал и улыбался так, как улыбался только богатым людям.

— Эмма, соус готов?

— Почти. Отец, я хотела спросить… почему ты пригласил всех, но не сказал мне, что Александр тоже придёт?

Его пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала.

— Какой ещё Александр?

— Александр Хейс.

— Не говори глупостей. У него дела поважнее семейного ужина.

— Ты уже шесть месяцев пытаешься получить его контракт.

— Именно поэтому не надо произносить его имя так, будто он часть нашей семьи.

Он ушёл, оставив после себя запах дорогого табака. Я посмотрела на кастрюлю и поняла, что сердце стучит не из-за усталости. Александр обещал приехать. Он написал мне утром: «Я постараюсь успеть к восьми». Но никто из родных не знал, что три месяца назад он надел мне на палец кольцо.

Я скрывала помолвку не потому, что стеснялась его. Я знала свою семью. Стоило им узнать, кто он, и они превратили бы меня в лестницу.

В семь часов я понесла первое блюдо в столовую. Мать подняла брови.

— Поставь возле Логана. И не садись.

— Я тоже приглашена на этот ужин.

— Ты нужна на кухне.

Ванесса тихо усмехнулась. Её сын потянулся за хлебом, даже не сказав спасибо. Я вернулась к раковине, включила воду и стала отмывать жир с противня. За стеной отец произносил тост за семью.

В восемь ноль две минуты раздался звонок в дверь.

Смех оборвался.

Я выключила воду и услышала тяжёлые шаги в коридоре. Затем открылась входная дверь. В кухню потянуло ноябрьской сыростью.

На пороге появился высокий мужчина в чёрном костюме. Капли дождя блестели на его пальто. Он прошёл мимо отца, матери и застывших родственников, направляясь прямо ко мне.

Александр взял мою мокрую руку, поднял её к губам и сказал:

— Прости, дорогая. Я опоздал.

В столовой кто-то уронил вилку.

Мать побледнела, а отец медленно поднялся.

— Эмма… — произнёс он. — Что это значит?

Александр посмотрел на мой фартук, потом на людей за праздничным столом. Его лицо изменилось.

— Это, — тихо сказал он, — я хотел спросить у вас…

ЧАСТЬ 2

— Это, — тихо сказал Александр, — я хотел спросить у вас.

Он не договорил. Его взгляд остановился на красной полосе от горячей кастрюли у меня на запястье. Потом он посмотрел на стол, где для каждого гостя стояла хрустальная рюмка, а для меня не было даже стула.

— Эмма, — прошептал отец, — ты знакома с господином Хейсом?

— Мы знакомы давно, — ответил Александр.

— Насколько давно? — резко спросила Ванесса.

Я сняла с плиты прихватку. Она была прожжена у большого пальца, и через дыру виднелась кожа.

— Три года, — сказала я. — И мы помолвлены.

Мать выпустила ножку бокала. Стекло не разбилось, но тонко звякнуло о стол.

— Помолвлены? — переспросила она. — Ты?

— Да, мама. Я.

Логан нервно рассмеялся.

— Это какая-то шутка. Эмма никогда не бывает на таких мероприятиях. Она ведь занимается организацией столов и рассадкой гостей.

Александр повернул к нему голову.

— Именно поэтому я заключил с ней первый договор.

Отец быстро вставил:

— Александр, вы, вероятно, не знаете всей ситуации. Эмма любит преувеличивать свою роль. Она помогала нам с бумагами, не более.

— С какими бумагами? — спросила я.

Отец отвёл взгляд.

Мать попыталась улыбнуться и подошла ко мне, словно мы были обычными близкими людьми.

— Дорогая, ты должна была сказать. Мы бы так обрадовались.

— Когда? Когда я сидела бы за столом или когда вы узнали бы, что он владеет сетью гостиниц?

— Не говори со мной таким тоном.

— Ты два часа назад сказала мне не выходить из кухни.

Александр снял мокрые перчатки и положил их на край буфета. На одном пальце блеснуло серебряное кольцо с маленьким чёрным камнем. Я знала, что он надевает его только перед тяжёлыми разговорами.

— Эмма, возьми пальто, — сказал он.

— Она никуда не пойдёт, — резко ответила мать. — Это семейный праздник.

— Нет, — произнёс Александр. — Это место, где её заставляют работать, пока остальные притворяются, что всё в порядке.

Отец побледнел не от стыда, а от страха.

— Ты пришёл сюда обсуждать контракт?

— Я пришёл к своей невесте.

— Тогда поговори с ней наедине, а не устраивай спектакль.

— Спектакль уже устроили без меня.

В коридоре часы пробили половину девятого. Дети Ванессы смотрели на нас поверх салфеток. Я чувствовала, как внутри поднимается старое желание оправдаться, сгладить, спасти всех от неловкости. Но рядом стоял человек, который не просил меня улыбаться, когда мне больно.

— Эмма, — сказал отец тише, — ты понимаешь, что можешь разрушить всё, чего мы добивались?

— Что именно?

— Контракт с Александром. Будущее семьи. Наш дом.

— А я где была, когда ты строил это будущее?

Он открыл рот, но мать перебила:

— Достаточно! Эмма, ты сейчас поднимешься наверх и переоденешься. Мы обсудим всё завтра.

Александр достал из внутреннего кармана плоскую папку, перехваченную медной застёжкой. На её обложке я увидела знакомый знак своей прежней работы — маленький рисунок компаса, который сама придумала для рабочих схем.

Мой желудок сжался.

— Откуда у тебя это? — спросила я.

Отец сделал шаг вперёд.

— Александр, не надо.

Впервые за вечер его голос прозвучал не властно, а умоляюще.

Александр положил папку на стол между грязными тарелками и нетронутым блюдом из клюквы.

— Я приехал не только затем, чтобы забрать Эмму.

Мать схватилась за край стола.

— Ты не имеешь права вмешиваться в наши дела.

— Имею, если мои деньги, моя компания и её имя оказались в одних документах.

Я посмотрела на отца.

Он стоял неподвижно, но под воротником рубашки пульсировала жила.

Александр расстегнул медную застёжку. Из папки показался край бумаги с моей подписью.

— Эмма, — сказал он, — прежде чем ты увидишь это, я должен предупредить тебя: человек, который передал мне документы, сейчас ждёт в машине.

Я протянула руку к папке, а за окном в дождь включились фары чёрного автомобиля…

ЧАСТЬ 3

…Фары осветили мокрые кусты, и в их свете я увидела женщину, стоявшую у пассажирской двери. Маленькая, сутулая, в бордовом пальто. Я узнала её сразу.

— Мириам? — прошептала я.

Мириам Коул двадцать два года вела бухгалтерию отца. После того как он уволил её в октябре, она исчезла, не попрощавшись. Теперь она вошла в дом, прижимая к груди кожаную сумку.

— Простите, что пришла без приглашения, — сказала она. — Но если я не скажу это сегодня, господин Уитмор уничтожит остальные бумаги.

Отец рванулся к ней.

— Ты предала меня.

— Нет, Ричард. Я перестала прикрывать тебя.

Мать вцепилась в спинку стула. Дерево скрипнуло под её пальцами.

Александр открыл папку и разложил документы на столе. Первый лист был предложением для гостиничной сети. На нём стояло название проекта, который я разработала два года назад: система доступных маршрутов для пожилых гостей и людей с ограниченной подвижностью. Я узнала каждую таблицу, даже помнила пятно от кофе в левом углу первоначального экземпляра.

— Это моя работа, — сказала я.

— Да, — ответил Александр. — Но в заявке, которую подал твой отец, автором указана компания Уитморов.

Я подняла следующий лист. Внизу стояла подпись, похожая на мою, но слишком ровная, слишком уверенная.

— Я этого не подписывала.

— Знаю, — сказала Мириам. — Я видела, как он распечатал её с отсканированного документа. Потом он приказал мне провести через счета семьдесят пять тысяч долларов, будто это оплата за твою консультацию.

Логан отступил от стола.

— Семьдесят пять тысяч? Отец, ты говорил, что это деньги на развитие.

— Не вмешивайся, — бросил Ричард.

— Ты купил мне машину на эти деньги, — сказала Ванесса. Её лицо стало белым. — Ты сказал, что это премия.

Мириам вынула из сумки тетрадь с потёртым красным корешком.

— Здесь даты переводов, номера счетов и распоряжения. А вот копия письма, где господин Уитмор сообщает Александру, что Эмма якобы работает под его руководством и обязана передать проект семье.

Я посмотрела на отца.

— Ты украл мою работу.

— Я спасал всех нас! — выкрикнул он. — Твой проект был единственным шансом вернуть компанию. Ты бы всё равно отдала его этому человеку.

— Я собиралась отдать его не тебе. Я создала его сама.

Александр положил ладонь рядом с моей, но не коснулся.

— Я узнал о подделке неделю назад. Мириам передала мне копии. Я хотел сначала услышать от Эммы, почему она молчала.

— Потому что я знала, что вы сделаете, — ответила я. — Вы бы улыбнулись ему, назвали бы меня умницей и попросили подписать всё за вас.

Мать резко повернулась к отцу.

— Ты обещал, что контракт будет на имя семьи, но не говорил, что использовал её подпись.

— Ты сама сказала, что Эмма должна чем-то отплатить за то, что мы её вырастили.

Эти слова повисли над столом тяжелее дыма от свечей.

Александр достал последний документ. На нём стояла печать совета директоров его компании.

— Контракт отменён. Проект передаётся автору, если она согласится взять его под собственное имя.

Я не успела ответить. Телефон Александра завибрировал.

Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Что случилось? — спросила я.

— Это управляющий нашего отеля в Манхэттене. Он говорит, что Ричард уже сообщил сотрудникам: завтра утром подпишет соглашение от имени твоей новой компании.

Отец медленно улыбнулся, будто всё ещё держал в руках последний козырь.

— Потому что компания уже существует, Эмма.

Он достал из кармана ключ от сейфа.

— И зарегистрирована она не на тебя…