ЧАСТЬ 4

— Кто получил деньги? — спросил я.

Габриэль стоял у стола нотариуса, прижимая телефон к уху. За окном кабинета шёл мелкий дождь, а на стекле дрожали отражения машин. Вероника замерла возле кресла. В её руке всё ещё был зажат обрывок завещания.

— Назовите фамилию, — потребовал Габриэль.

Он слушал, потом медленно опустил трубку.

— Артур Клайн.

Имя ничего мне не говорило.

— Кто это?

Габриэль не ответил сразу. Лидия, стоявшая возле двери, отвела взгляд.

— Это бывший бухгалтер компании, — сказала она. — Александр уволил его шесть лет назад.

— За кражу? — спросил я.

— За то, что он подделывал накладные и прятал убытки. Но Александр не отдал его под суд. Просто заставил вернуть деньги и ушёл от него.

Вероника резко усмехнулась.

— Вот видите? Ваш великий Александр тоже не был святым.

— Он не был святым, — ответил Габриэль. — Но это не объясняет, почему ты перевела Клайну почти всё, что лежало на резервном счёте.

— Я ничего ему не переводила.

Нотариус поднял папку.

— Подпись стоит на платёжном поручении.

— Её подделали!

— Как и подпись Александра? — спросил я.

Она посмотрела на меня так, будто я впервые заговорил с ней не как испуганный ребёнок, а как человек, способный ответить.

Габриэль позвонил в банк ещё раз. Оказалось, что перевод был оформлен с рабочего компьютера Вероники за два дня до похорон. Получатель снял часть денег наличными, а остальное отправил на счёт в другой стране. Но банк сохранил код подтверждения, и он был связан с телефоном Вероники.

— Она работала с Клайном, — сказала Лидия. — Они готовили всё заранее.

Вероника шагнула ко мне.

— Матвей, послушай. Это не так, как тебе кажется.

— Вы сказали, что я вам никто.

— Я была в панике.

— Вы оставили меня у дороги.

Её губы дрогнули.

— Я думала, что если ты останешься, Клайн доберётся до документов через тебя.

В комнате стало тихо.

— Что значит «доберётся»? — спросил Габриэль.

Вероника закрыла глаза.

— Он угрожал мне. Сказал, что если я не отдам ему деньги, он расскажет, что Александр подписал документы под давлением и что компания давно на грани разорения.

Габриэль ударил ладонью по столу.

— Ты могла обратиться ко мне.

— К тебе? Ты не отвечал Александру месяцами!

— Я не знал, что он болен.

— Он сам оттолкнул тебя!

Лидия побледнела.

— Нет, Вероника. Александр звонил вам каждый вечер из больницы. Вы не соединяли его с Габриэлем.

Вероника обернулась.

— Замолчи.

— Он просил меня передать брату письмо. Вы забрали его из моего стола.

Лидия достала из кармана связку ключей и сняла с неё маленькую латунную бирку. На обратной стороне были выгравированы цифры.

— Это ключ от ячейки на старом железнодорожном вокзале. Александр оставил его у меня на случай, если вы уничтожите папку.

Габриэль взял бирку. В его глазах появился страх, которого я ещё не видел.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Потому что Вероника знала, где живёт моя дочь.

Через сорок минут мы были на вокзале. Старое здание почти не использовалось: пахло мокрым камнем, углём и железом. В зале ожидания стояли металлические шкафчики для багажа. Ключ подошёл к ячейке номер двадцать семь.

Внутри лежал конверт, обёрнутый коричневой бумагой, и небольшой медицинский браслет с именем моего отца. Я узнал его сразу: папа носил такой в больнице.

На конверте было написано: «Матвею. Когда рядом будет Габриэль».

Я не смог сразу протянуть руку.

— Открывай, — тихо сказал Габриэль.

Внутри оказалось письмо.

«Сын, если ты читаешь это, значит, я не успел поговорить с тобой. Я виноват, что оставил тебя рядом с человеком, которому не доверял. Но я должен сказать правду: Вероника не знает, что дом и компания — не самое важное. В ячейке лежит свидетельство о рождении, которое я нашёл после смерти твоей матери. Габриэль — не просто мой брат. Он твой биологический отец».

Я перечитал строку дважды.

Воздух будто исчез из зала.

— Это неправда, — прошептал я.

Габриэль отступил к стене. Его трость звякнула о плитку.

— Александр писал, что твоя мать просила его воспитать тебя, потому что Габриэль был за границей и не знал о твоём рождении. Он узнал правду только за несколько недель до своей смерти.

— Почему вы не сказали мне?

Габриэль смотрел на меня, и его лицо стало совершенно открытым.

— Потому что я сам узнал слишком поздно. Я хотел приехать. Александр попросил подождать, пока найдёт доказательства и защитит тебя от Вероники.

Я сжал медицинский браслет в кулаке.

— Значит, папа всё это время знал?

— Да.

— И вы тоже мой отец?

Габриэль опустился на скамью напротив меня.

— Если ты позволишь мне им быть.

Я хотел закричать, ударить его, убежать. Но перед глазами стоял Александр в больничной палате, его сухая ладонь и смятый листок, который он заставил меня сохранить.

Вероника вдруг заплакала.

— Александр обещал, что никто не заберёт у меня дом.

— Дом останется тебе на год, — сказал Габриэль. — Но только если ты подпишешь отказ от управления компанией и вернёшь деньги, которые ещё можно вернуть.

Она подняла голову.

— А если не подпишу?

— Тогда документы пойдут дальше, и Клайн не станет единственным человеком, которому придётся отвечать.

Вероника долго смотрела на конверт. Потом вытащила из сумочки ручку и подписала соглашение прямо на скамье вокзала. Рука у неё дрожала.

Она потеряла фирму, но получила возможность остаться в доме до окончания учебного года. Остальные деньги банк заморозил. Клайна нашли не благодаря громким угрозам, а потому что Лидия передала его старые бухгалтерские записи. В них были счета, поддельные поручения и имена людей, которым он продавал чужие тайны. Его планы рассыпались ещё до того, как он успел добраться до границы.

Габриэль не стал сразу называть меня сыном. Он понимал, что одного письма недостаточно, чтобы заменить десять лет жизни.

Мы вернулись к Розе вечером. Она поставила перед нами три тарелки супа, а потом спросила, кто будет спать на раскладушке.

— Я, — сказал Габриэль.

— Вы гость, — возразила Роза.

— А Матвей?

Я посмотрел на него.

— Я останусь здесь до конца учебного года.

Габриэль кивнул.

— Тогда я буду приезжать каждую пятницу.

— Даже если я не захочу разговаривать?

— Особенно тогда.

В тот вечер я достал из рюкзака смятый листок с его номером. Края бумаги были изорваны, буквы расплылись от пота, но номер всё ещё читался.

Я положил его рядом с письмом от Александра.

Два листка. Один привёл меня к человеку, которого я потерял. Другой — к человеку, которого никогда не знал.

Перед сном Габриэль остановился у моей кровати.

— Матвей, можно я завтра покажу тебе место, где мы с Александром впервые погрузили грузовик?

Я кивнул.

— Только без разговоров о наследстве.

Он улыбнулся.

— Договорились.

Утром мы приехали к первому складу. Солнце пробивалось сквозь прорехи в крыше, и на полу лежали длинные полосы света. Габриэль достал из кармана старый ключ от ящика и протянул его мне.

— Это принадлежало твоему отцу.

Я покрутил ключ на ладони.

— Теперь он принадлежит мне?

— Нет, — сказал Габриэль. — Теперь он принадлежит нашей истории.

Я впервые позволил ему взять меня за плечо. Не потому, что простил всё сразу. И не потому, что забыл отца.

Просто в тот день у склада, среди запаха резины и ржавого железа, я понял: Александр не оставил меня без защиты. Он оставил мне путь к правде.

Габриэль включил старый погрузчик, и двигатель закашлялся так громко, что голуби сорвались с крыши.

Я засмеялся.

А потом он крикнул сквозь грохот:

— Держись крепче, сын!

И я ответил ему, впервые произнеся это слово вслух:

— Я держусь, папа.