После похорон мачеха высадила меня у пустой дороги, но один звонок заставил её побледнеть

— Вылезай. С сегодняшнего дня ты больше не моя проблема.

Я стоял у обочины в белой рубашке, ещё пахнущей кладбищенскими лилиями, и не сразу понял, что Вероника говорит всерьёз. Час назад мы опустили гроб моего отца в землю. А теперь мачеха держала руки на руле и смотрела на меня так, словно я был забытым пакетом, который мешал ей в багажнике.

— Мы же едем домой, — прошептал я.

— Ты больше не живёшь в моём доме.

За окном тянулись пустые поля. На часах было почти шесть вечера, жара не спадала, а пыль от просёлочной дороги висела в воздухе золотой стеной. Я прижал к груди рюкзак. Внутри лежали тетрадь, пустая бутылка и смятый клочок бумаги, который папа сунул мне в карман в больнице за два дня до смерти.

«Если со мной что-нибудь случится, позвони Габриэлю. Он поможет. Прости меня, сын».

Под словами был номер телефона.

— У меня нет денег, — сказал я. — И телефона тоже нет.

Вероника усмехнулась и нажала кнопку стеклоподъёмника.

— В нескольких километрах есть посёлок. Иди туда. Кто-нибудь подберёт тебя.

— Вероника, пожалуйста…

Стекло поднялось между нами, отрезая её лицо. Я ударил ладонью по двери.

— Я не знаю, куда идти!

Она завела двигатель.

— Это уже не моя забота.

Машина развернулась, колёса взметнули сухую пыль, и через несколько секунд чёрный внедорожник исчез за поворотом. Я остался один в нарядных брюках и лакированных туфлях, которые уже натирали пятки.

Я шёл почти три часа. Солнце обожгло шею, рубашка прилипла к спине, а бумажка в кармане размокла от пота. Когда впереди показались первые дома, я едва держался на ногах.

Первую дверь никто не открыл. За второй залаяла собака. На третьей появилась женщина лет шестидесяти с полотенцем через плечо.

— Мальчик, ты один?

Я хотел ответить спокойно, но голос сорвался.

— Папу похоронили сегодня. А мачеха оставила меня на дороге.

Женщина распахнула сетчатую дверь.

— Заходи. Меня зовут Роза. Я работаю в начальной школе.

На её кухне тикали часы с треснувшим циферблатом, а от кастрюли пахло фасолью и жареным луком. Роза дала мне воду, тёплую еду и чистое полотенце. Потом не перебивала, пока я рассказывал всё, что произошло.

Я положил на стол смятый листок.

— Папа велел позвонить этому человеку.

Роза набрала номер с домашнего телефона. Никто не ответил. Через час она позвонила снова. На этот раз трубку подняли после четвёртого гудка.

— Габриэль? — спросила Роза. — Меня зовут Роза. Я звоню из посёлка. Здесь ваш племянник… Матвей, сын Александра.

В трубке стало так тихо, что я услышал жужжание старого холодильника.

— Александр умер? — наконец спросил мужчина.

— Сегодня утром.

Его дыхание стало тяжёлым.

— Где мальчик?

Я подошёл ближе.

— Здесь, — сказал я. — Вероника сказала, что всё принадлежит ей. Дом, фирма, деньги. Она сказала, что я ей никто.

На другом конце линии что-то глухо ударило, будто человек опустил ладонь на стол.

— Значит, она сделала именно то, чего боялся мой брат, — произнёс Габриэль.

Роза посмотрела на меня. Я почувствовал, как холод пробежал под кожей, хотя за окном всё ещё стояла душная ночь.

— А что она сделала? — спросил я.

Габриэль не ответил сразу.

Потом сказал:

— Роза, найдите в рюкзаке Матвея всё, что дал ему Александр. Особенно бумагу с его подписью. Я выезжаю сейчас. И если Вероника уже успела открыть папку у нотариуса, нам осталось совсем мало времени…

ЧАСТЬ 2

— Что написано на этой бумаге? — спросила Роза, когда звонок закончился.

Я развернул лист на кухонном столе. Бумага была тонкой, желтоватой, с рваным уголком. На ней проступали следы чернил, размазанных потом.

— Не знаю. Папа сказал спрятать её и никому не показывать.

— Но Габриэль знает, что это важно.

За окном посёлок постепенно темнел. В девять вечера Роза закрыла ставни, проверила замок и постелила мне на раскладушке в маленькой комнате рядом со своей спальней. На стене висела выцветшая фотография школьного класса. Я долго смотрел на лица детей и думал, что утром мне, возможно, будет некуда возвращаться.

Телефон зазвонил в половине одиннадцатого.

Роза вздрогнула и подняла трубку.

— Да?

Её лицо изменилось.

— Кто вы?

Она включила громкую связь. Женский голос звучал ровно и холодно.

— Передайте Матвею, что его мачеха хочет поговорить.

Я узнал Веронику сразу.

— Он спит, — ответила Роза.

— Тогда разбудите. Или я сообщу службам, что вы незаконно удерживаете ребёнка.

Роза сжала телефон.

— Вы бросили его у дороги.

— Я оставила его там, где он мог найти помощь. Не изображайте святую. Вы понятия не имеете, какие проблемы он создаёт.

Я подошёл к аппарату.

— Какие?

На линии повисла пауза.

— Матвей, тебе десять лет. Ты ничего не понимаешь в делах взрослых. Твой отец оставил всё мне, и ты не имеешь права вмешиваться.

— Почему тогда папа дал мне номер Габриэля?

Её дыхание резко изменилось.

— Никогда больше не произноси это имя.

Она отключилась.

Роза медленно положила трубку.

— Теперь я понимаю, почему Габриэль так разозлился.

— Кто он?

— Не знаю. Но твой отец явно доверял ему больше, чем показывал.

Утром в семь часов к дому подъехал старый тёмно-зелёный автомобиль. Из него вышел высокий мужчина с тростью. Ему было около пятидесяти, волосы серебрились на висках, а на пальцах виднелись следы машинного масла. Он держал кожаную папку, перетянутую медной застёжкой.

— Матвей? — спросил он.

Я кивнул.

Габриэль присел передо мной, но не попытался обнять.

— Я брат твоего отца.

— Папа никогда о вас не рассказывал.

— Он хотел рассказать. Потом испугался, что за ним следят.

Роза принесла чай. На блюдце дрожал ложечный звон, пока Габриэль открывал папку. Внутри лежали копии договоров, выписки и фотография моего отца в молодости. На снимке Александр стоял у грузового терминала рядом с Габриэлем. Между ними лежала раскрытая карта дорог.

— Твой отец основал перевозочную компанию не один, — сказал Габриэль. — Мы начинали вместе. Но семь лет назад я отошёл от дел после аварии. Александр продолжил работу и оформил большую часть активов на себя.

— Значит, Вероника правда получила всё?

— Если верить последнему завещанию — да. Но я не верю бумаге, которую она принесла нотариусу.

Он достал копию документа. Внизу стояла подпись моего отца.

Я сразу понял, что она неправильная. Папа всегда выводил первую букву имени высоким крючком. Здесь она была короткой и плоской.

— Это не его подпись, — сказал я.

Габриэль посмотрел на меня внимательно.

— Ты уверен?

— Папа учил меня подписывать открытки. Он говорил, что буква должна быть похожа на птицу.

Габриэль закрыл глаза на секунду.

— Тогда у нас есть шанс.

— Какой?

— Завтра в десять нотариус огласит завещание. Вероника рассчитывает, что после этого получит полный контроль над фирмой. Но твой отец оставил ещё один документ, о котором она не знает.

— Где он?

— Я пока не знаю. Александр сказал только, что спрятал его там, где началась ваша компания.

В тот же момент у дороги остановился белый фургон. Из него вышел мужчина в форме курьерской службы и направился к дому. В руках он держал длинный плоский пакет.

Габриэль побледнел.

— Я никого не ждал.

Курьер постучал три раза и спросил:

— Здесь живёт Матвей Александрoв? У меня распоряжение передать ему документ лично…

ЧАСТЬ 3

— Это я, — сказал я.

Габриэль резко поднял ладонь.

— Не открывай.

Курьер стоял за сетчатой дверью, придерживая пакет обеими руками. На его бейдже было имя «Илья». Под дождевиком темнела форма, а на ботинках засохла красная глина с дальнего карьера.

— Я должен вручить это ребёнку, — повторил он. — Под подпись.

— Кто отправитель? — спросила Роза.

Илья посмотрел на наклейку.

— Александр Ветров. Отправление оформлено за пять дней до смерти.

Габриэль открыл дверь ровно настолько, чтобы забрать пакет, и тут же проверил печать. Она была целой. Внутри оказался металлический футляр от старого чертёжного прибора и короткая записка.

«Габриэлю. Если Матвей у тебя, отвези его на первый склад у реки. Там он должен увидеть правду сам».

Мы отправились туда через час. Первый склад стоял за ржавыми воротами на окраине промышленной зоны. Внутри пахло пылью, резиной и старым дизельным топливом. На стене висела выцветшая табличка с названием компании, а под ней — деревянный ящик с выжженной датой основания.

Габриэль достал из футляра маленький ключ.

— Александр оставил его мне после аварии, — сказал он. — Я думал, что это просто запасной ключ от склада.

Замок щёлкнул.

В ящике лежали бухгалтерские книги, пачка писем и нотариальная папка. Последний документ был подписан Александром за три недели до смерти.

Я читал медленно, спотыкаясь о длинные слова. В нём отец подтверждал, что половина компании принадлежит Габриэлю, а другая половина после его смерти переходит мне. Веронике полагалось только право жить в доме до моего совершеннолетия при условии, что она будет заботиться обо мне.

— Она знала? — спросил я.

Габриэль сжал лист так сильно, что побелели пальцы.

— Александр отправил копию своему нотариусу. Но оригинал должен был лежать здесь.

— Почему он не сказал мне раньше?

— Потому что пытался выиграть время. Вероника получила доступ к его лекарствам, счетам и рабочему кабинету. Он подозревал, что она подменяет документы, но не успел собрать доказательства.

Роза подняла одну из бухгалтерских книг.

— Здесь суммы переводов на её личный счёт.

Габриэль перевернул несколько страниц. Между ними лежал лист с подписью Вероники и печатью нотариальной конторы.

— Она забрала деньги ещё до похорон, — сказал он. — Почти всё, что могла вывести.

На следующий день в десять утра мы вошли в кабинет нотариуса. Вероника уже сидела у окна в чёрном костюме. На столе перед ней стояла белая фарфоровая чашка, но кофе давно остыл.

— Ты не имел права привозить его, — бросила она Габриэлю.

— А ты не имела права оставлять его на дороге.

Нотариус, пожилой мужчина с красными прожилками на веках, попросил всех сесть. Когда Габриэль положил перед ним оригинал документа, лицо нотариуса стало серым.

— Откуда это у вас?

— Из первого склада Александра. И у нас есть свидетель, который видел, как Вероника забирала документы из его кабинета.

Дверь открылась. Вошла Лидия, бывшая секретарь моего отца. Она держала в руках связку ключей.

— Я молчала, потому что боялась потерять работу, — сказала она. — Но Александр просил меня запомнить одно: если Матвей окажется один, я должна рассказать, что произошло.

Вероника вскочила.

— Эта женщина лжёт!

— Тогда объясните свою подпись, — ответила Лидия. — Вы приказали мне подготовить перевод денег за день до смерти Александра.

Вероника схватила со стола документ и порвала его пополам.

Нотариус поднялся.

— Это признание уничтожения доказательства.

Я смотрел на неё и не чувствовал прежнего страха. Только усталость.

— Вы хотели забрать всё, потому что думали, что папа оставил меня без защиты, — сказал я.

— Он всё равно выбрал бы меня! — выкрикнула она. — Ты был для него слабостью, а я держала на себе весь дом!

Габриэль положил ладонь на моё плечо.

— Александр выбрал сына. Поэтому и спрятал документ.

В этот момент зазвонил телефон нотариуса. Он ответил, несколько секунд слушал и передал трубку Габриэлю.

Габриэль побледнел.

— Что случилось? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Банк обнаружил ещё один перевод. Вероника отправила деньги не себе. Она перевела их человеку, который сегодня утром уже уехал из страны. И если мы не найдём его до вечера, выяснится, что у Александра был ещё один секрет, о котором не знал даже я…