ЧАСТЬ 4 — Я узнала, куда исчезали деньги сына, когда его начальник позвонил посреди рабочего дня — и побледнел от собственного признания

ЧАСТЬ 4

— Куда? — спросила я.

Сэл прижал телефон к уху.

— Повторите название получателя.

Он слушал, стоя посреди пустого зала, где ещё пахло жареным луком и мокрой одеждой.

— Благотворительный фонд «Тёплый берег», — произнёс он наконец.

Итан поднял голову.

— Это же тот фонд, про который Ребекка говорила.

— Она сказала, что они оплачивают лечение Лили, — добавил Сэл.

Я посмотрела на белый пакет с дорогим пальто.

— А если она не забрала деньги себе?

Сэл нахмурился.

— Что?

— Вы сказали, что перевод ушёл в фонд. Может, Ребекка врала не обо всём.

Он открыл папку и начал перебирать документы. Пальцы у него дрожали. Итан стоял рядом, прижимая к груди свой испачканный рюкзак.

Через минуту Сэл достал квитанцию.

— Вот. Перевод на сумму операции.

— Значит, деньги не исчезли, — сказала я.

— Они исчезли со счёта.

— Но могли оказаться у фонда.

Сэл быстро набрал номер, указанный в квитанции. Ему ответили только с третьего раза. Женский голос сообщил, что перевод действительно поступил, но был предназначен не для Лили. В назначении платежа стояло имя другого ребёнка.

Сэл закрыл глаза.

— Ребекка перепутала номер дела?

— Нет, — сказала я. — Она не перепутала.

Итан тихо произнёс:

— А если она отдала деньги другому ребёнку?

Мы все замолчали.

Сэл снова посмотрел на бумаги. На обороте квитанции была приписка, сделанная ручкой: «Оплата для Ники Вороновой. Срочно».

— Кто такая Ника? — спросила я.

Женщина на телефоне услышала вопрос и ответила:

— Девочка из семьи Ребекки. Она в другой клинике. Ей тоже нужна операция.

Сэл медленно опустил телефон.

— У Ребекки есть ещё один ребёнок?

— Дочь от первого брака, — сказала женщина. — Ребекка просила никому не говорить. Она утверждала, что отец Ники исчез и ей не к кому обратиться.

Я почувствовала, как злость внутри смешивается с растерянностью.

Ребекка украла деньги Лили. Но, возможно, не ради украшений и квартиры. Она пыталась спасти другую дочь, а потом утонула в долгах, лжи и страхе.

Это не оправдывало её.

Но превращало простую историю о жадности в историю о двух больных детях и взрослых, которые решили, что имеют право выбирать, кого спасать.

Сэл сел на стул.

— Она могла сказать мне.

— Вы бы отказали Нике? — спросила я.

Он долго не отвечал.

— Нет.

— Тогда почему она украла?

— Потому что думала, что я выберу Лили.

Итан сжал ремень рюкзака.

— Но она использовала меня.

— Да, — сказал Сэл. — И это я не смогу ей простить быстро.

Мы поехали в клинику на машине Сэла. Итан сидел сзади, между нами лежала папка. Дождь бил по лобовому стеклу, а дворники скрипели через равные промежутки.

У старого склада Сэл остановил машину.

— Вы остаётесь здесь.

Итан открыл рот.

— Я сказал здесь.

— Но коробка внутри.

— Тогда я достану её сам.

Сэл пошёл к зданию. Через минуту изнутри раздался грохот. Итан рванулся с места, но я удержала его за плечо.

— Ты обещал.

— А если он ранен?

— Тогда звоним спасателям. Не лезем следом.

Сэл появился в дверном проёме, прижимая к груди маленькую холодильную сумку.

— Она здесь!

Итан выдохнул так, будто всё это время держал воздух.

В клинике лекарство приняли сразу. Но операция всё ещё оставалась под вопросом: денег на неё не хватало, а перевод фонда был заморожен из-за неправильного имени.

В кабинете врача Сэл положил на стол папку.

— Я подпишу всё, что нужно. Закусочную продам, если понадобится.

— Вы не обязаны продавать единственный источник дохода, — сказала я.

Итан вдруг снял рюкзак и высыпал на стол все оставшиеся деньги. Купюры разлетелись по белой поверхности.

— Это на операцию.

Я вздрогнула.

— Итан, нет.

— Я всё равно копил их не для велосипеда.

— Ты копил их, чтобы помочь. Но ты не должен один спасать взрослых.

Сэл посмотрел на деньги, потом на мальчика.

— Я возьму только то, что ты действительно хочешь отдать. Не потому, что тебя заставили. Не потому, что ты боишься за Лили.

Итан вытер лицо рукавом.

— Я хочу отдать.

— Тогда я добавлю столько же. А остальное соберём честно, с открытыми именами и настоящими документами.

Он позвонил работникам закусочной. Через полчаса повар принёс коробку с выручкой за вечер, официантка сняла с шеи золотой кулон и сказала, что сдаст его в ломбард, а поставщик продуктов согласился перевести часть долга в пожертвование.

Марта, я не могла сдержать слёз.

Ребекку нашли у входа в клинику. Она стояла без пальто, с тем самым белым пакетом в руке. Увидев Сэла, она остановилась.

— Я не хотела, чтобы Лили умерла, — сказала она.

— И я не хотел, чтобы умерла Ника.

— Я просила помощи.

— Нет. Ты просила деньги у моего внука и отправляла его в опасное место.

Ребекка посмотрела на Итана.

— Я думала, он просто хочет помочь.

— Он ребёнок, — ответила я. — Вы знали, что он поверит вам.

Ребекка заплакала, но Сэл не подошёл. Он только передал ей лист с адресом клиники Ники.

— Я оплачу её первую процедуру из фонда. Но дальше ты будешь говорить правду. Всю. И вернёшь Итану каждую копейку, которую получила через него.

— Ты меня простишь?

— Не сегодня.

Ребекка кивнула. В этом кивке не было облегчения. Только понимание, что теперь ей придётся жить с каждым своим решением.

Операцию Лили назначили на следующее утро. Ника тоже получила необходимую помощь, потому что фонд согласился разделить сбор после проверки документов.

А Итану велосипед купили не сотрудники закусочной и не Сэл. Его заказали мы с врачом Лили, когда выяснилось, что мальчик потратил последние деньги и даже не сказал, что у него порвались тормозные колодки на старом велосипеде.

Он долго отказывался.

— Я не заслужил подарок.

— Велосипед не награда, — сказала я. — Он просто велосипед.

Через неделю мы забрали его из магазина. Матово-чёрная рама блестела под лампами, оранжевые буквы выглядели именно так, как Итан представлял.

Но он не поехал сразу.

Сначала мы отвезли его в клинику. Лили лежала у окна, бледная, но улыбалась. На её тумбочке стояла жёлтая заколка, которую Итан купил за свои деньги.

— Я думала, ты уже купил велосипед, — прошептала она.

— Купил.

— А он красивый?

Итан посмотрел на меня.

— Да. Но сначала я хочу показать его тебе.

Он вывел велосипед во двор клиники. Я стояла рядом, придерживая руль. Итан медленно сел в седло, а Лили наблюдала через стекло второго этажа.

Сэл вышел следом. В его руках была не папка и не телефон, а маленькая жестяная коробка с новой надписью: «Помощь детям. Только открыто и вместе».

Он поставил её на лавку.

— Будешь главным проверяющим? — спросил он Итана.

Итан нахмурился.

— Мне тринадцать.

— Поэтому ты будешь спрашивать то, что взрослые боятся спросить.

Итан провёл пальцами по оранжевой надписи на раме.

— А если я снова захочу кому-то помочь?

Я присела перед ним.

— Тогда сначала позвонишь мне.

— Даже если ты скажешь нет?

— Даже тогда.

Он кивнул. Потом нажал на педаль.

Колесо покатилось по мокрой плитке, а из окна Лили раздался её слабый смех. Итан остановился у самой лавки, посмотрел на жестяную коробку и спросил Сэла:

— Сколько уже собрали?

Сэл перевернул коробку к свету.

— Достаточно, чтобы начать.

Итан улыбнулся и поставил рядом с ней свой первый честный чек — уже не спрятанный в рюкзаке и не отданный тайком через водосток.