ЧАСТЬ 4 — На помолвке брат назвал меня семейным позором, но один вопрос невесты заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Кому они ушли? — спросила я.

Ричард держал телефон обеими руками.

В зале пахло розами, шампанским и горячим воском от свечей на длинных столах. Но после его слов всё это исчезло. Остался только гул кондиционера и тонкий звон льда в бокале, который кто-то не успел поставить.

— Получатель — «Люмен», — сказал Ричард. — Счёт заблокирован распоряжением владельца.

Дэвид резко выхватил у него телефон.

— Это невозможно.

— Возможно, — ответила я.

Он поднял на меня глаза.

— Что ты сделала?

— Вчера утром изменила банковские полномочия.

Елена достала из папки ещё один лист.

— И подала уведомление о прекращении временного мандата Дэвида. Оно вступило в силу сегодня в шесть вечера.

Дэвид смял салфетку в кулаке.

— Ты знала, что я готовлю сделку?

— Я знала, что кто-то пытается продать мою компанию. Не знала только, насколько далеко ты зайдёшь.

— Тогда зачем пришла сюда одна?

Я оглядела зал.

На столах стояли карточки с именами людей, которых Дэвид хотел впечатлить. На сцене лежал список тостов. В центре висел экран с фотографиями его идеальной помолвки.

— Я пришла не одна, — сказала я.

Елена подняла подбородок.

— Я была с ней.

Ричард перечитал сообщение банка.

— В договоре есть пункт о возврате средств, если продавец не обладает правом распоряжаться долей.

— Это значит, что деньги вернутся? — спросила Виктория.

— Да. Но не сегодня ночью. Банк заморозит операцию до проверки.

Дэвид повернулся к отцу.

— Ты обещал, что всё будет закрыто!

— Я обещал, что проверю документы, — холодно сказал тот. — Я не обещал прикрывать подделку.

— Ты знал, что она богата, и всё равно позволил мне выглядеть идиотом?

Ричард посмотрел на него с усталостью, которой раньше в его лице не было.

— Ты сам выбрал, кем выглядеть.

Эта фраза ударила сильнее крика.

Мама двинулась ко мне. Её каблук зацепился за край ковра, и она схватилась за спинку стула.

— София, мы не знали, что Дэвид подделал подпись.

— Но вы знали, что он использует мои документы.

Она замерла.

Отец отвернулся.

Я почувствовала, как внутри поднимается старое желание поверить им. Оно было почти детским: услышать, что всё случилось случайно, что меня любили, просто не умели показать.

Но передо мной стояли люди, которые смеялись, пока мой брат унижал меня перед чужими гостями.

— Вы знали, что он просил меня подписать бумаги, — продолжила я. — Знали, что после этого он стал вдруг выплачивать мои старые долги за квартиру. Вы решили, что я продалась ему за помощь.

Мама заплакала.

— Мы думали, ты наконец позволила ему позаботиться о тебе.

— Он не заботился обо мне. Он покупал время.

Дэвид подошёл к столу и положил ладони на папку.

— Я хотел дать тебе место в совете директоров.

— После того как продал компанию?

— Я хотел, чтобы ты получила деньги.

— Сколько?

Он не ответил.

Елена открыла последнюю страницу.

— В договоре Софии предназначалось два процента от суммы сделки. Остальное переходило фирме, контролируемой Дэвидом.

Виктория резко вдохнула.

— Ты собирался отдать ей два процента?

— Я понёс риски.

— Ты украл у неё компанию и называл её неудачницей, чтобы никто не спросил, почему она получает копейки, — сказала Виктория.

Дэвид ударил кулаком по столу. Бокалы подпрыгнули, один упал и разбился у его ноги.

— Все вы думаете, что она святая! Она бросила семью ради своей игрушки!

— Я ушла, потому что ты украл мои чертежи, — ответила я.

Он застыл.

Ричард поднял голову.

— Какие чертежи?

Я вынула из сумки тонкую записную книжку в жёлтой тканевой обложке. Уголок обложки был прожжён утюгом — след той ночи, когда я работала на кухне родителей и случайно оставила её под горячей чашкой.

— Первый проект «Люмен». Я показывала его Дэвиду, когда просила совета. Через три недели он представил тот же принцип своим партнёрам как собственную разработку.

— Это была общая идея, — процедил он.

— Нет. Я записала её раньше.

Елена кивнула.

— Я видела эту тетрадь. И отправляла копию первых расчётов на электронную почту Софии в день регистрации компании.

Дэвид посмотрел на Елену с ненавистью.

— Ты всё это время хранила бумаги?

— Я хранила их, потому что знала: однажды тебе понадобится не братская улыбка, а доказательство.

Виктория сняла с пальца помолвочное кольцо и положила его рядом с разбитым бокалом.

— Я не выйду за человека, который считает предательство деловой стратегией.

— Виктория, я сделал это ради нас.

— Нет. Ты сделал это ради того, чтобы снова оказаться самым важным человеком в комнате.

Он шагнул к ней, но Ричард встал между ними.

— Уходи, Дэвид.

— Это моя помолвка.

— Уже нет.

Музыканты у сцены сидели неподвижно. Один скрипач держал смычок над струнами, будто ждал разрешения продолжить вечер.

Дэвид обвёл взглядом гостей. Они больше не смеялись. Люди, которые ещё недавно хлопали ему, теперь отступали, освобождая вокруг него пустое пространство.

Отец подошёл ко мне.

— София, мне нужно поговорить с тобой.

— Не сегодня.

— Я могу вернуть тебе всё, что подписал.

— Ты ничего не подписывал за меня. Ты просто позволил ему пользоваться своей фирмой.

Отец опустил взгляд на разбитый бокал.

— Я гордился им, потому что он был похож на меня.

— А мной ты гордиться не умел, потому что я не просила разрешения быть другой.

Он долго молчал.

Потом снял с запястья дорогие часы и положил их на стол рядом с кольцом Виктории.

— Продай их, если понадобится оплатить ущерб сотрудникам, — сказал он.

Я посмотрела на часы.

— Это не исправит того, что ты сделал.

— Я знаю.

Он впервые не пытался спорить.

Ричард тем временем позвонил своему финансовому директору и отменил сделку. Елена связалась с банком и отправила оригиналы документов. Деньги должны были вернуться на счёт покупателя после проверки, а доступ Дэвида к корпоративным счетам был окончательно закрыт.

Никто не арестовал его.

Никто не произнёс громких речей о наказании.

Ему пришлось хуже: его собственная подпись стала причиной, по которой люди перестали ему доверять.

Через час гости начали расходиться. Они уходили тихо, избегая взглядов Дэвида.

Виктория задержалась у меня.

— Простите, — сказала она. — Я смеялась вместе с ними.

— Вы не знали меня.

— Но могла спросить.

Я посмотрела на её кольцо.

— Вы спросили.

Она кивнула.

— И что теперь будет с «Люмен»?

— Завтра я соберу сотрудников. Мы расскажем им правду и продолжим работу.

— А ваша семья?

Я перевела взгляд на родителей. Мама стояла у сцены, держа в руках смятую салфетку. Отец неподвижно смотрел на часы, которые сам отдал.

— Это уже не компания, — сказала я. — Это их дело.

Дэвид всё ещё находился у стола. Перед ним лежала жёлтая записная книжка.

Он не трогал её.

— София, — позвал он.

Я остановилась.

— Если бы ты сказала мне, что добилась успеха, я бы не сделал этого.

— Я говорила.

— Никогда.

— Каждый раз, когда ты называл меня бесполезной, я пыталась рассказать. Ты перебивал.

Он посмотрел на прожжённый уголок тетради.

— Ты действительно всё это придумала сама?

— Нет. Мне помогали люди, которых ты не считал достойными внимания.

Елена усмехнулась.

— Например, я.

Дэвид впервые посмотрел на неё прямо.

— Почему ты не рассказала раньше?

— Потому что хотела, чтобы София сама выбрала момент.

Я взяла тетрадь со стола.

Рядом осталась лежать его помолвочная речь — лист с золотым тиснением, где он написал, что семья для него превыше всего.

Я сложила этот лист пополам и передала Виктории.

— Заберите. Пусть напоминает, что красивые слова тоже требуют проверки.

Она взяла бумагу.

У выхода из зала отец окликнул меня ещё раз.

— София.

Я обернулась.

— Я не прошу простить меня сегодня, — сказал он. — Но если завтра ты созовёшь сотрудников, я приеду и расскажу, что сделал.

Это было не извинение.

Но впервые он предложил не объяснение, а цену.

Я кивнула.

Дэвид остался в пустеющем зале среди белых роз, разбитого бокала и несостоявшейся свадьбы.

А на сцене скрипач наконец коснулся смычком струн.

Он сыграл первые ноты той мелодии, которую заказали для выхода жениха.

Только жених уже никуда не вышел.