ЧАСТЬ 4 — Мать объявила мою спальню своей, пока грузчики заносили вещи, но после моего вопроса её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я взяла телефон Марины, но пальцы у меня дрожали так сильно, что изображение расплывалось.

На фотографии лежал договор с отцовской подписью. Дата стояла за два месяца до его смерти.

— Что это? — спросила я.

Марина облизнула пересохшие губы.

— Документ, по которому отец якобы передал маме право распоряжаться твоими деньгами.

— Якобы?

— Он никогда его не подписывал.

Валерия резко шагнула к ней.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Понимаю. Я сама нашла оригинал.

Сестра достала из внутреннего кармана пальто прозрачный пакет. Внутри лежал сложенный лист с выцветшими краями.

Нора забрала его осторожно, как будто бумага могла рассыпаться от прикосновения.

— Где вы это нашли? — спросила она.

— В мастерской, — ответила Марина. — За фальшивой панелью в шкафу. Мама хранила там документы отца.

Я не могла отвести взгляд от листа.

Отец писал левой рукой. После аварии ему было трудно сгибать правую кисть, поэтому его буквы всегда чуть наклонялись влево. Подпись на снимке была ровной, уверенной и наклонённой вправо.

Подделка.

Но самое страшное было не это.

Внизу настоящего листа стояла короткая приписка, сделанная отцовской рукой: «Анна получит всё сама, когда найдёт дом, который сможет назвать своим».

Я закрыла глаза.

Он знал.

Не о краже, не о документах, но о том, что мама обязательно попробует удержать его деньги возле себя.

— Почему ты не отдала это мне раньше? — спросила я Марину.

Она опустила голову.

— Потому что боялась.

— Меня?

— Маму. Она сказала, что если я заговорю, тебя выгонят из семьи. Потом она убедила меня, что отец действительно разрешил ей использовать деньги. Я подписывала бумаги, потому что думала, что спасаю нас.

— Ты поставила свою подпись под подделкой.

— Да.

Ответ прозвучал так просто, что от него стало больнее.

Валерия схватила сумку.

— Я ухожу.

— Нет, — сказала я.

Она замерла у лестницы.

— Ты не можешь мне запрещать.

— Могу. Это мой дом.

Мама обернулась. На её лице впервые не было ни церковной мягкости, ни привычного превосходства. Только усталость.

— Ты правда думаешь, что я делала это ради себя?

— Я думаю, что ты брала мои деньги и называла это любовью.

Валерия сжала ремешок сумки.

— Марина должна была попасть в тюрьму за долги. Люди приходили ночью. Угрожали ей. Я продала свои украшения, заняла у знакомых, заложила дом. Я не знала, как остановить это.

— И поэтому украла у меня.

— Я думала, что верну.

— Когда?

Она не ответила.

В этот момент раздался звонок. Нора достала свой телефон и включила громкую связь.

— Это господин Ратнер, — сказала она. — Он представлял компанию, выдавшую кредит.

— Анна, я получил документы от вашей сестры, — произнёс мужской голос. — Кредит оформлялся на основании поддельного разрешения. Но есть важная деталь: деньги переводили не Марине.

Я посмотрела на Валерию.

— Кому?

— Компании «Лавандовый берег».

Мать закрыла глаза.

Название показалось мне знакомым. Так назывался пансионат, который Валерия много лет мечтала открыть при церкви.

— Ты построила его на моих деньгах? — спросила я.

— Я пыталась построить место, где Марина могла бы работать и расплатиться с долгами.

— Ты построила его на краже.

Ратнер продолжил:

— У компании есть второй владелец. Марина.

Сестра вздрогнула.

— Что?

— Вы подписывали учредительные документы, госпожа Марина. Ваша мать указала вас совладелицей. Если проект провалится, долг перейдёт на вас.

Марина побледнела.

Валерия прошептала:

— Я хотела защитить её.

— Ты сделала её должницей, — сказала я.

За окном дождь усилился. Грузчики стояли у порога, не решаясь ни войти, ни уйти.

Я взяла со стола отцовскую записку и сложила её обратно в пакет.

— Все вещи выносят сегодня.

— Анна, — сказала Марина, — если мы уйдём, нам некуда идти.

Я посмотрела на неё. Передо мной была не та сестра, которая годами приходила за деньгами и исчезала, а испуганная женщина, впервые увидевшая цену чужих решений.

— В дом вы не въедете.

Она кивнула.

— Я понимаю.

— Но я помогу тебе разобраться с долгом, если ты подпишешь правду и вернёшь всё, что можешь.

Валерия резко подняла голову.

— А мне?

Я достала из кармана латунную рыбку и положила её рядом с фальшивой подписью.

— Тебе я ничего не обещаю.

Она посмотрела на брелок.

— Отец подарил его тебе в тот день, когда мы ездили к озеру.

— Да.

— Он сказал, что дом должен достаться семье.

— Он сказал, что я должна сама решить, кого считать семьёй.

Мама отвернулась.

Через час грузчики вынесли её мебель. Клара помогала считать коробки и записывала каждую вещь. Эва принесла из машины термос с кофе. Никто больше не жалел Валерию вслух.

Марина осталась на крыльце, пока Нора и Ратнер обсуждали документы. Она сняла с пальца серебряное кольцо и положила его на ладонь.

— Это всё, что у меня есть, — сказала она. — Можно продать.

— Оставь.

— Почему?

— Потому что возвращать нужно не символами.

Она впервые посмотрела на меня без просьбы в глазах.

— Я буду свидетельствовать против мамы.

— Я знаю.

— Даже если она меня возненавидит.

Я сжала брелок.

— Она уже давно любила не тебя. Она любила роль женщины, которая всех спасает.

Мама услышала эти слова. У лестницы она остановилась, но не обернулась.

Позже, когда все ушли, я поднялась в главную спальню. На кровати лежало покрывало, которое я купила утром, — белое, с маленькими вышитыми лодками по краю. На подоконнике стояла коробка с отцовскими письмами.

Я открыла её и нашла ещё один конверт, которого раньше не замечала. На нём было написано моё имя.

Внутри лежал билет на поезд к озеру, датированный последней весной его жизни, и короткая записка:

«Если кто-нибудь скажет, что любовь требует отдать себя целиком, спроси, кому это выгодно».

Я перечитала её дважды.

Внизу, на дороге, Марина остановила мать перед машиной.

— Ты поедешь со мной, — сказала она.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Тогда я расскажу всё одна.

Валерия посмотрела на неё.

— Ты моя дочь.

— Именно поэтому я больше не позволю тебе решать за меня.

Марина открыла пассажирскую дверь.

Валерия долго стояла под дождём, потом села в машину. Не рядом с дочерью — на заднее сиденье, среди коробок, которые сама привезла захватывать мой дом.

Я спустилась к столу и разложила документы по порядку. Поддельное разрешение. Настоящая записка отца. Выписки. Подписи. И лист, где Марина впервые написала правду.

Латунная рыбка лежала поверх всего этого.

Я провела пальцем по выбитой дате и услышала, как за стеной закипел чайник, оставленный Кларой.

На кухонном столе я поставила две чашки — одну для себя и одну для сестры, которая должна была вернуться за документами утром.

А рядом положила отцовскую записку.

Марина прочитала её и тихо сказала:

— Он всё-таки оставил тебе дорогу к озеру.

Я посмотрела на ключи от дома, лежавшие рядом с латунной рыбкой.

— Нет, — ответила я. — Он оставил мне право самой выбрать, кто пойдёт по ней рядом.