ЧАСТЬ 4 — Муж ушёл из спальни с молодой женщиной, объявив всё своим, но у двери его улыбка вдруг исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто ещё? — спросила я.

В гостиной стало так тихо, что я услышала, как в камине лопнула берёзовая полена.

Николай стоял у входа, держась за спинку кресла. Оксана больше не смотрела на него. Аркадий сжимал кожаную сумку обеими руками.

— Виктор Сафронов оставил письмо вам, — повторил мужчина. — Я могу приехать через час.

— Приезжайте.

Николай резко поднял голову.

— Нет.

Я повернулась к нему.

— Ты не можешь мне запрещать.

— Это семейное дело.

— Ты привёл его в мой дом.

Он побледнел ещё сильнее.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю лучше, чем два года назад.

Я положила телефон на стол. Ладонь всё ещё дрожала, но голос стал твёрдым.

Оксана сняла с себя браслет и положила его рядом с папкой.

Металл звякнул о дерево.

— Я не знала о долгах, — сказала она.

Николай повернулся к ней.

— Не начинай.

— Ты сказал, что дом принадлежит тебе. Что жена согласна уехать. Что компания уже переведена на новое управление.

— Оксана.

— Ты сказал, что после развода мы будем жить в доме у озера.

— Я сказал, чтобы ты не задавала вопросов.

Она усмехнулась, но в глазах у неё стояли слёзы.

— Вот это ты умеешь лучше всего.

Она достала из сумочки ключи от автомобиля и положила их рядом с браслетом.

— Я ухожу.

— Куда ты пойдёшь?

— Не знаю. Но не туда, где женщину выносят из собственной спальни вместе с мебелью.

Николай сделал шаг к ней.

— Ты без меня никто.

Оксана посмотрела на него и медленно покачала головой.

— Это ты так говорил Елене?

Он замер.

Я отвела взгляд. Мне было больно видеть, как чужая женщина повторяет его жестокость, но ещё больнее было понимать, что когда-то я сама верила каждому его слову.

Через час приехал сын нотариуса, Дмитрий Сафронов. Он держал в руках плоскую деревянную коробку, на крышке которой была выжжена дата.

— Отец знал, что Николай однажды придёт за архивом, — сказал Дмитрий. — Он не доверял ему после того, как заметил исправления в реестре.

— Почему он молчал двенадцать лет? — спросила я.

— Потому что боялся, что без доказательств вы потеряете всё. А потом Николай узнал, что отец болен, и начал давить на него.

Дмитрий открыл коробку. Внутри лежали нотариальная копия соглашения, письмо и маленький листок с перечнем переводов.

Я прочитала его и почувствовала, как сжалось горло.

Последние крупные суммы Николай отправлял не Оксане.

Они уходили на счета компании, зарегистрированной на имя его младшего брата Павла, которого все считали умершим в другой стране.

— Павел жив? — спросила я.

Аркадий закрыл глаза.

— Я видел его в офисе три месяца назад.

Николай ударил ладонью по столу.

— Хватит! Павел не имеет отношения к этому.

— Тогда зачем деньги уходили ему? — спросила я.

— Я спасал компанию.

— От чего?

Он молчал.

Дмитрий раскрыл письмо Сафронова и передал его мне. Почерк был мелким, аккуратным.

«Елена, если вы читаете это, значит Николай решил, что болезнь сделала вас беспомощной. Это не так. Но я должен сказать правду: первый подлог совершил не он».

Я перечитала последнюю строку.

— Кто?

Дмитрий указал на Аркадия.

Тот снял очки и положил их на колени.

— Я изменил первую страницу реестра, — сказал он. — Николай заставил меня. Угрожал моей дочери. Она тогда работала в его филиале и имела крупный долг.

Николай резко повернулся.

— Ты сам предложил исправить документы.

Аркадий побледнел.

— Потому что вы сказали, что иначе посадите её за хищение, которого не было.

Слова повисли в воздухе.

Я посмотрела на Аркадия. Всё это время он помогал Николay, но в решающий момент принёс доказательство.

— Почему вы заговорили сейчас?

— Потому что дочь умерла зимой, — ответил он. — И я понял, что больше не обязан жить внутри вашего страха.

Николай отвернулся.

Это было первое настоящее поражение, которое я увидела на его лице.

На следующий день в суде он попытался представить меня женщиной, неспособной распоряжаться имуществом. Его представитель говорил о моём возрасте, операции и лекарствах. Я сидела рядом с Натальей в тёмно-зелёном костюме и держала на коленях папку цвета тёмной меди.

— Елена Андреевна, вы уверены, что понимаете содержание документов? — спросила судья.

— Я понимаю каждую страницу. Некоторые из них печатала собственными руками.

Николай усмехнулся.

— Она мстит мне за личную жизнь.

Я повернулась к нему.

— Если бы дело было в личной жизни, я бы спорила из-за женщины. Я спорю из-за того, что ты назвал наш общий труд своим и попытался оставить меня без средств после операции.

Оксана сидела в последнем ряду. Браслет она вернула мне перед заседанием.

— Возьмите, — сказала она тогда. — Он никогда не был моим.

Судья изучила оригинал соглашения, банковские выписки и письмо Сафронова. Затем задала Николаю один вопрос:

— Вы подтверждаете, что знали об ограниченном сроке переданного вам управления?

— Нет.

— Тогда почему перечисляли средства на счета, связанные с вашим братом?

— Я спасал предприятие.

— Почему скрывали эти операции от супруги?

Николай открыл рот, но ответил не сразу.

— Потому что она бы испугалась.

— Или потому что остановила бы вас? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ты ничего не понимаешь в бизнесе.

Именно эта фраза решила всё.

Не документы. Не возраст. Не моя операция.

Он сам показал, что считал меня лишней частью собственной жизни, хотя именно моё имя стояло под каждым первым договором.

Судья вернула мне право управления компанией до окончания проверки и запретила отчуждать дом. Николай должен был покинуть служебный кабинет и передать ключи Аркадию.

Но я не стала праздновать.

Вечером я приехала в офис. На стене всё ещё висела фотография, где мы с Николаем стояли у первого арендованного помещения. Мне было двадцать пять. Он держал папку, я — калькулятор.

Аркадий положил передо мной ключи.

— Что будете делать?

— Закрою счета, о которых я не знала. Выплачу сотрудникам задержанные деньги. Проведу независимую проверку.

— А Николай?

Я посмотрела на его пустой кабинет.

— Он получит то, что оставил себе по документам. Ни больше, ни меньше.

— Вы подадите на него в суд?

— По закону — да, если проверка подтвердит хищение. Но я не буду превращать это в спектакль.

Через неделю Николай пришёл ко мне один. Без костюма. Без Оксаны. Без привычной уверенности.

Он остановился у стола и положил на него ключ от загородного дома.

— Я не знал, что всё настолько далеко зашло.

— Знал.

— Я боялся потерять компанию.

— Ты боялся потерять власть.

Он опустил глаза.

— Я любил тебя.

Я посмотрела на его руки. На пальце всё ещё было наше обручальное кольцо, хотя он уже жил с другой женщиной.

— Любовь не выносит из спальни человека вместе с его лекарствами.

Он сжал ключ.

— Что мне теперь делать?

— Продать свою долю после проверки и вернуть то, что вывел. Потом решишь сам.

— А нам?

Я достала из ящика браслет и положила рядом с ключом.

— Нас уже нет. Есть только последствия.

Он кивнул, но не ушёл.

— Почему ты улыбнулась в тот вечер?

Я вспомнила его лицо у кровати, красное платье Оксаны, солнечные зайчики на стене и собственную руку, которая тянулась к папке.

— Потому что ты думал, будто забираешь у меня жизнь. А на самом деле ты впервые показал, что больше не имеешь права ею распоряжаться.

Николай взял ключ и вышел.

Я не поехала в загородный дом. Я отправилась в архив, где хранились первые договоры компании. Нашла тот самый старый калькулятор с треснувшей кнопкой и положила рядом с новым реестром.

В нём напротив фамилии Гнатюк снова стояло моё имя.

Аркадий вошёл с пачкой документов.

— Елена Андреевна, есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Сотрудники хотят, чтобы вы вернулись в совет директоров не временно, а окончательно.

Я посмотрела на старую фотографию. На ней Николай держал папку, а я — калькулятор.

— Передайте им, что завтра я приду на собрание.

— В том самом костюме?

Я провела пальцами по гладкому камню браслета и убрала его в ящик.

— Нет. В рабочем.

Утром на столе лежал первый новый договор компании. В графе «ответственное лицо» я поставила подпись, а рядом исправила одну цифру — ту самую, которую Николай когда-то называл случайной ошибкой.

Дверь кабинета открылась, и вошла Оксана.

— Я хочу вернуть деньги, — сказала она. — Всё, что осталось.

— Зачем?

— Потому что часть я взяла, зная, что это слишком легко.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Тогда верните не мне. Выплатите тем, кому Николай задерживал зарплату.

Оксана кивнула.

— И браслет?

— Браслет останется здесь.

Я указала на пустой стол переговоров.

— Его продадим, а деньги отправим в фонд реабилитации после операций. Там женщины не должны просить место, чтобы их не выбросили из собственной жизни.

Оксана провела ладонью по лицу.

— Вы совсем не такая, как он говорил.

— Он давно говорил не обо мне.

Когда она ушла, я открыла окно архива. На улице шумели машины, а в руках у меня был договор, который начинал новый счёт компании.

Я поставила рядом старый калькулятор.

Кнопка с цифрой семь всё ещё не нажималась.

Я улыбнулась и написала её вручную: 7.

Потом добавила ноль.

«70».