ЧАСТЬ 4 — На моей свадьбе свекровь потребовала мою должность и дом, но после одного вопроса жених побледнел

ЧАСТЬ 4

…Нина убрала телефон от уха, но не опустила руку.

— Он будет здесь через двадцать минут.

В зале снова зашептались. Кто-то начал собирать со столов личные вещи. Кто-то включил камеру телефона. Белые розы пахли слишком сладко, а на мраморе под ногами блестели осколки бокалов.

Я смотрела на уведомление в руках Виктора.

— Что значит «залог активируют»?

Нина ответила сразу:

— Если кредитор докажет, что получил документы добросовестно, он может потребовать исполнения договора. Но если подпись поддельная, сделка недействительна. Нужно, чтобы вы лично заявили об этом и передали оригиналы.

— Куда?

— В банк и нотариальную палату. Не через Даниэля.

Даниэль сделал шаг ко мне.

— Эмма, пожалуйста.

Я подняла ладонь.

— Не подходи.

Он остановился.

На его запястье блестели часы, которые я подарила ему на тридцатилетие. Ремешок был потёрт у застёжки. Я вдруг вспомнила, как выбирала эти часы, как он смеялся, примеряя их перед зеркалом, и как обещал, что никогда не станет человеком, который считает любовь в деньгах.

Оказалось, он просто ещё не научился считать.

Маргарет выпрямилась.

— Ты не понимаешь, Эмма. Если кредитор заберёт квартиру, моя семья окажется на улице.

— Ваша семья — это вы и Даниэль. Мой дом здесь ни при чём.

— Мы хотели только временно использовать его стоимость.

— Без моего согласия.

— Ты бы согласилась, если бы знала правду?

— Нет.

Маргарет отвернулась.

Даниэль тихо сказал:

— Я думал, что после свадьбы ты перестанешь видеть во мне соперника.

— Я никогда не видела в тебе соперника.

— Потому что всегда была выше.

Его слова прозвучали тише музыки, но я услышала их лучше всего.

Виктор подошёл ко мне.

— Эмма, совет директоров соберётся сегодня вечером. Даниэль больше не имеет доступа к нашим системам. Но решение по твоей должности будет зависеть от того, как ты объяснишь письмо.

Я посмотрела на него.

— Ты думаешь, я виновата?

— Я думаю, что кто-то хотел, чтобы так подумали.

Это было почти утешением. Почти.

Я достала телефон и открыла рабочую почту. Письмо действительно выглядело так, будто его отправила я. Но внизу стояла фраза, которой я никогда не использовала: «с учётом семейных обстоятельств». Даниэль часто произносил её, когда говорил о моём отпуске.

— Он не просто подделал подпись, — сказала я. — Он писал так, как говорил сам.

— Именно это и подтверждает подлог, — ответил Виктор.

Через семнадцать минут в зал вошёл невысокий мужчина с дорожной сумкой. За ним шёл молодой помощник. Мужчина не посмотрел ни на цветы, ни на гостей, ни на невесту в белом платье.

— Кто Эмма Коллинз? — спросил он.

— Я.

— Меня зовут Артур Белл. Я представляю кредитную компанию.

Даниэль сразу подошёл к нему.

— Артур, мы можем поговорить отдельно.

Артур посмотрел на него холодно.

— Мы уже говорили. Вы сказали, что подпись принадлежит вашей невесте.

— Я ошибся.

— Вы сказали, что она согласовала займ.

— Я ошибся.

— Вы сказали, что будете отвечать за платежи.

Даниэль сглотнул.

— Я пытался помочь матери.

Артур повернулся ко мне.

— Мисс Коллинз, вы подписывали эти документы?

— Нет.

— Вы разрешали Даниэлю передавать копии ваших документов?

— Нет.

— Вы обещали перевести дом на его имя?

— Нет.

Артур кивнул помощнику. Тот достал из сумки конверт цвета топлёного молока и положил его на стол.

Я вздрогнула.

Внутри лежала не только копия договора. Там был лист с рукописными расчётами. Я сразу узнала почерк Даниэля.

«После регистрации брака — подпись. После передачи — доступ к складам. Маргарет получает деньги. Эмма ничего не замечает до завершения сделки».

Ниже стояли три даты и сумма долга.

Я читала, пока буквы не начали расплываться.

— Откуда это у вас? — спросила я.

Артур ответил:

— Его передал человек, который поручился за займ.

Маргарет побледнела.

— Кто?

Артур достал второй лист.

— Ваш брат, Томас Коллинз.

Маргарет схватилась за спинку стула.

— Он не посмел бы.

— Он уже посмел. Он узнал, что вы собираетесь заложить чужой дом, и передал нам переписку и расчёты. Он сказал, что не хочет отвечать за чужое мошенничество.

Даниэль закрыл лицо руками.

И тогда я поняла: Маргарет не была единственным человеком, который использовал его. Она годами убеждала сына, что он достоин всего, чего добилась я. Он верил ей настолько сильно, что превратил мою любовь в имущество, а собственную жизнь — в сделку.

— Почему вы не остановили их раньше? — спросила я у Томаса, который как раз вошёл в зал.

Он стоял у дверей, держа в руке старую кожаную папку.

— Я пытался, — сказал он. — Маргарет продала мою мастерскую, когда я не смог вернуть ей деньги. Я думал, что если помогу раскрыть всё, она хотя бы перестанет тянуть за собой остальных.

Маргарет уставилась на него.

— Ты разрушил собственную сестру.

— Нет, — ответил Томас. — Это ты разрушила её сама.

Эта фраза ударила сильнее, чем крик.

Артур подписал заявление о приостановке сделки. Нина забрала оригиналы. Виктор позвонил в совет директоров и отменил вечернее заседание по моему увольнению. Даниэлю пришлось передать рабочий телефон, ключи от кабинета и карту доступа.

Он снял часы, которые я подарила ему, и положил их рядом с кольцом.

— Возьми, — сказал он.

— Оставь.

— Почему?

— Потому что это не долг. Это подарок. И я не хочу превращать каждую вещь между нами в доказательство.

Он кивнул, но не поднял глаз.

Маргарет подошла ко мне последней.

— Ты счастлива?

Я посмотрела на неё. На её размазанную помаду, на брошь-лист, которую она всё ещё сжимала пальцами, на женщину, которая пришла на мою свадьбу требовать мою жизнь и теперь стояла без единого союзника.

— Нет, — сказала я. — Но я жива, здорова и не подписала бумаги.

Она хотела ответить, но Томас остановил её.

— Поехали, Маргарет.

— Ты не имеешь права мной командовать.

— Сегодня имею. Потому что остальным ты уже почти не оставила выбора.

Они ушли вместе. Не примирившись. Не простив друг друга. Но Томас забрал с собой все копии документов, а не оставил сестру одну перед последствиями. Это было единственное настоящее родство, которое я увидела за весь вечер.

Даниэль остался у стола.

— Эмма, я любил тебя.

Я посмотрела на кольцо между нами.

— Возможно. Но ты любил меня только там, где мог мной управлять.

Он сжал губы.

— Что ты сделаешь?

— Аннулирую займ. Отзову все разрешения. Передам компании документы о подделке. А потом уеду домой одна.

— Ты всё равно называешь его домом.

— Потому что он мой.

Я забрала букет. Несколько роз уже осыпались, а на одной из лент осталась маленькая металлическая бирка с номером семнадцать — номером стола, за которым сидели мои родители и Рэйчел.

Рэйчел подошла ко мне и сняла с ленты бирку.

— Оставь её, — сказала я.

— Зачем?

— Чтобы помнить, где я должна была сидеть, когда всё началось.

Она вложила бирку мне в ладонь.

Виктор ждал у выхода с телефоном в руке.

— Совет подтвердил: письмо от твоего имени недействительно. Твою должность никто не трогает.

Я кивнула.

— Завтра я выйду на работу.

— После такого вечера?

— Именно после такого вечера.

За моей спиной Даниэль всё ещё стоял у стола, рядом с кольцом и подаренными часами. Его новая фирма исчезла ещё до регистрации, займ был остановлен, а долг Маргарет больше нельзя было спрятать за моим именем.

Я не почувствовала радости.

Только усталость и ясность.

На парковке Рэйчел открыла дверь машины, но я задержалась у ступеней. На белой скатерти в зале остался лист с поддельной подписью. Нина складывала его в папку, аккуратно разглаживая каждый угол.

Я достала из ладони металлическую бирку с номером семнадцать и посмотрела на выбитые цифры.

Рэйчел крикнула:

— Эмма, ты идёшь?

Я подняла бирку, как поднимают вещь, которая пережила пожар.

— Иду. Завтра у меня совещание.

А на столе, среди лепестков и осколков, так и осталось лежать кольцо, которое должно было стать обещанием, но стало уликой.