Я проснулся от угрозы в собственном саду, а потом увидел босую девочку — и мой главный охранник побледнел

— Если твоя рука сдвинется ещё на сантиметр, у нас будут проблемы.

Я произнёс это, ещё не открыв глаз. В моём саду редко звучали случайные шаги, а уж детский голос там не звучал никогда. Под ладонью лежал холодный металл пистолета, спрятанного под подушкой садовой скамьи.

Я открыл глаза — и забыл, как дышать.

Передо мной стояла маленькая девочка лет трёх. Босые ступни были в тёмной земле, на коленке засохла царапина, а в руках она держала потрёпанного плюшевого зайца с одним висящим ухом.

— Здравствуй, — сказала она.

Я медленно убрал руку от оружия.

— Кто ты?

— Миа.

За стенами моего поместья круглосуточно дежурили тридцать восемь вооружённых людей. Камеры охватывали каждый метр сада. Датчики движения реагировали даже на лису, пробежавшую у пруда. Никто не мог подойти к моей скамье незамеченным.

Но Миа просто взобралась на сиденье и уселась рядом со мной.

— Ты Дэймиэн? — спросила она.

Моё имя произносили с осторожностью взрослые мужчины, привыкшие торговаться с жизнью. Эта девочка сказала его так, словно спрашивала, где лежит её кукла.

— Да.

— Тогда я тебя нашла.

— Кто послал тебя сюда?

Миа пожала плечами. Потом положила голову мне на грудь, прямо над сердцем.

— Ты тёплый.

Через несколько секунд она уснула.

Я сидел неподвижно, боясь даже вдохнуть глубже. От её волос пахло пылью, мятным мылом и чем-то знакомым, от чего внутри болезненно сжалось горло. Я не чувствовал подобного уже одиннадцать лет — с тех пор как Элена исчезла вместе с нашим нерождённым ребёнком.

В сад ворвался Марко, начальник охраны. Он появился у каменной арки в тёмной рубашке, с ладонью на кобуре.

— Господин Романо, отойдите от ребёнка.

— Ты видел, как она вошла?

— Нет.

— Тогда почему она здесь?

Марко посмотрел на Миа слишком долго. Не как на потерявшегося ребёнка. Как на улику.

— Я выясню.

— Никто не тронет её, пока я не разрешу.

— Дэймиэн, это может быть ловушка.

— Ловушки обычно не засыпают у меня на сердце.

Я осторожно поправил зайца, чтобы его грубая лапа не давила девочке на щёку. На боку игрушки шов разошёлся, и из него торчал тонкий металлический блеск.

Миа спала, а у меня впервые за много лет дрожали пальцы.

Я потянул за серебристую цепочку. Из разорванного шва показался маленький ключ, привязанный к ней узлом из жёлтой шерстяной нитки. На зубце была выгравирована буква «Э».

Элена всегда подписывала свои подарки этой буквой.

Марко сделал шаг вперёд.

— Не открывайте это здесь.

Я поднял глаза.

— Почему?

Он не ответил. В этот момент из дома донёсся резкий звонок внутренней линии, а затем голос дежурного:

— Господин Романо, у нас движение возле старой оранжереи. И кто-то только что отключил камеры восточного крыла.

Марко выругался и положил руку на рацию.

Я передал спящую Миа ему, но не выпустил зайца из пальцев.

В глубине сада захлопнулась железная дверь. Кто-то уже шёл к нам по гравию.

А маленький ключ продолжал блестеть у меня на ладони…

ЧАСТЬ 2

Я резко поднялся со скамьи, и Миа проснулась у Марко на руках. Девочка не заплакала. Только посмотрела на него и крепче прижала к груди зайца.

— Не он, — прошептала она.

Марко напрягся.

— Что?

— Ты пахнешь железом.

Я забрал Миа обратно. На часах было семь двадцать утра. Солнце ещё не поднялось над кипарисами, но в саду уже двигались люди, проверяя стены и ворота.

— Закройте восточное крыло, — приказал я. — И никого не впускайте без моего разрешения.

Марко приблизился.

— Вы не понимаете, насколько это опасно.

— Я понимаю только одно: ты узнал этот ключ.

— Я сказал, что не знаю его.

— А твоя рука сказала другое.

Он посмотрел на собственные пальцы. Они действительно дрожали.

В семь сорок я отнёс Миа в гостевую комнату. На кровати лежало покрывало с вышитыми виноградными листьями, а рядом стояла миска с тёплой водой. Девочка проснулась окончательно и попросила есть.

— Блины можно? — спросила она.

— Можно всё, что захочешь.

— Мама говорила, что ты так скажешь.

Я застыл.

— Как зовут твою маму?

Миа покрутила зайца за единственное ухо.

— Элена.

Комната стала тесной. Я слышал, как за стеной щёлкнул замок, как в саду переговаривались охранники, как моё сердце ударилось о рёбра.

— Где она?

Миа опустила глаза.

— Спит далеко.

На боковой стороне зайца я заметил едва различимую вышивку. Не имя. Дата. День и месяц, которые я помнил до последней цифры: день, когда Элена сказала, что ждёт ребёнка.

В восемь десять я вызвал Розу, старшую экономку. Она служила в доме почти двадцать лет и знала, какие стены здесь были построены раньше остальных.

Увидев Миа, Роза уронила поднос. Фарфоровая чашка разбилась о мраморный пол.

— Боже мой…

— Ты её знаешь?

Роза прижала пальцы к губам.

— Нет.

— Не лги мне.

Она посмотрела на девочку, затем на дверь.

— Не здесь.

Мы прошли в зимний сад. Там пахло влажной землёй и горькими апельсинами. Роза закрыла жалюзи и сказала:

— Когда Элена исчезла, она приходила сюда за два дня до этого.

— Она была жива?

— Да.

Миа сидела на плетёном стуле и гладила зайца по голове. Я чувствовал, как во мне поднимается старый гнев, тот самый, который годами держал меня на ногах.

— Почему ты молчала?

— Потому что Марко сказал, что убьёт вас обоих.

За стеклом мелькнула фигура. Марко стоял у фонтана и разговаривал с двумя охранниками.

Роза вынула из кармана связку ключей.

— Элена оставила мне письмо. Но сказала отдать его только тогда, когда Миа сама найдёт вас.

— Где письмо?

— В старой оранжерее. В шкафу для семян. Ключ подходит к нижнему замку.

Я сжал маленький ключ.

— Почему она не пришла сама?

Роза побледнела.

— Потому что в ту ночь её увезли люди Марко.

В девять часов мы добрались до оранжереи через служебный коридор. Стеклянная крыша гудела от ветра, а между горшками стоял запах ржавчины. В нижнем шкафу действительно оказался замок с выгравированной буквой «Э».

Я вставил ключ и повернул.

Внутри лежала тонкая тетрадь, детская больничная бирка и конверт, запечатанный воском.

На воске был отпечаток моего фамильного герба.

Я вскрыл письмо. Первая строка заставила меня схватиться за край шкафа:

«Дэймиэн, если Миа дошла до тебя, значит, Марко понял, что я не успела…»

В этот миг за спиной щёлкнул затвор.

— Отойдите от шкафа, — приказал Марко.

Миа прижалась ко мне. Роза закрыла её собой.

Я медленно повернулся.

Марко держал пистолет, но смотрел не на меня, а на тетрадь в моей руке.

— Прочтите письмо вслух, — сказал я.

Он усмехнулся.

— Сначала вы отдадите ребёнка.

И тогда Роза подняла руку и произнесла имя человека, которого я считал погибшим одиннадцать лет назад…

ЧАСТЬ 3

— Элена жива, — сказала Роза.

Слова повисли под стеклянной крышей оранжереи. Где-то над нами ветер бился в рамы, а Миа тихо всхлипнула и уткнулась лицом мне в рубашку.

Марко опустил пистолет на несколько сантиметров.

— Роза, замолчи.

— Я молчала одиннадцать лет, — ответила она. — Больше не буду.

Я раскрыл тетрадь. На первой странице стояла подпись Элены, а ниже — даты, адреса и суммы. Каждая выплата была отмечена инициалами Марко. В последней строке значилось: «Клиника Святого Луки. Палата семь. Елена Романо. После аварии — неподвижна, но жива».

У меня перехватило дыхание.

— Ты сказал, что она умерла.

Марко направил пистолет мне в грудь.

— Она должна была умереть. Но врачи ошиблись.

Роза достала из кармана сложенный лист.

— Я видела, как он подписал распоряжение о переводе Элены в закрытую клинику. Видела, как забрал ребёнка из роддома. Миа должна была исчезнуть вместе с матерью, а господин Романо — поверить, что потерял всё.

— Зачем? — спросил я.

Марко усмехнулся, но лицо его стало серым.

— Потому что после смерти вашего отца вы собирались уйти из дел. Я не мог позволить вам отдать компанию людям, которые не понимают её цены.

— Ты украл мою дочь, чтобы удержать власть?

— Я спас империю.

— Ты украл одиннадцать лет у ребёнка.

Марко дёрнул подбородком в сторону Миа.

— Я дал ей крышу и охрану.

— Ты прятал её от меня.

Он сделал шаг вперёд.

— А теперь подпишете передачу управления и получите её мать обратно. Если откажетесь, клиника останется без денег, а документы исчезнут.

Я посмотрел на Розу.

— Где Элена сейчас?

— В клинике. Сегодня утром я отправила туда человека.

Марко резко обернулся.

— Кого?

Из-за двери оранжереи вышел старый охранник Томас, тот самый, кого Марко годами считал преданным. В руке он держал папку с печатью клиники.

— Меня, — сказал Томас. — И я привёз её медицинские документы.

Марко выстрелил в потолок. Стекло посыпалось на землю, Миа закричала, а Томас бросился на него. Пистолет отлетел к кадке с лимонным деревом.

Я прижал Миа к себе, пока остальные охранники вбегали внутрь. Но никто не бросился выполнять приказ Марко. Они окружили его молча, глядя на папку в руках Томаса.

В ней лежала не только история Элены. Там был новый договор с банком: все счета, которыми Марко управлял, замораживались до подтверждения моей подписи. Он успел подготовить кражу компании, но не успел получить единственную подпись, без которой всё рушилось.

Марко понял это и попытался вырваться.

— Дэймиэн, ты не знаешь, что делаешь! Без меня этот дом развалится!

— Пусть развалится, — сказал я. — Но не на костях моей семьи.

В девять двадцать Томас позвонил из клиники. Медсестра сообщила, что Элена открыла глаза и спросила только одно: «Миа нашла его?»

Я закрыл глаза.

Миа подняла лицо.

— Мама проснулась?

— Да.

Марко стоял среди разбитого стекла, окружённый людьми, которым больше не мог отдавать приказы.

Но прежде чем мы успели уехать, телефон Томаса снова зазвонил. Он выслушал собеседника и медленно опустил руку.

— Дэймиэн, — сказал он, — из клиники только что вывезли Елену. В машине был человек с вашим личным пропуском…