ЧАСТЬ 4 — Я увидела босую девочку с двумя младенцами в тачке, а когда назвала их адрес, дежурный врач побледнел

 

ЧАСТЬ 4

Имя этого человека было написано на последней странице завещания.

Я увидела его раньше остальных.

Галина держала лист обеими руками, а нотариус по телефону медленно повторял:

— Наследство получает тот, кто докажет, что дети находятся под одной защитой. Если дети будут разделены, право переходит к опекуну, указанному в дополнительном распоряжении.

— Кому? — спросила Анастасия.

Галина подняла глаза.

— Александру Сергеевичу.

Виктор дёрнулся.

— Моему отцу?

Никто не ответил.

В палате Марина закрыла глаза, будто это имя ударило её физически.

— Он ещё жив? — прошептала она.

— Жив, — сказала Галина. — И именно он всё это время платил за дом, лечение и молчание Виктора.

Я почувствовала, как внутри меня холодеет.

Мы думали, что Виктор охотился за наследством сам.

Но деньги были только приманкой.

Через час в больницу приехал Александр Серов. Он не выглядел старым или беспомощным. Высокий, аккуратно одетый, с тростью из тёмного дерева и серебряным набалдашником. Он вошёл не как человек, пришедший увидеть внуков, а как владелец здания, где все остальные временно находились.

Виктор бросился к нему.

— Отец, объясни им, что дети должны быть со мной.

Александр даже не посмотрел на сына.

— Ты опять всё испортил.

— Я сделал то, что ты велел.

В коридоре стало тихо.

Марина приоткрыла глаза.

— Что он велел?

Александр опустил трость на пол.

— Я хотел вернуть детей в семью.

— Вы хотели вернуть деньги, — ответила я.

Он повернулся ко мне.

— Вы медицинская сестра. Не вмешивайтесь в дела, которых не понимаете.

— Я видела, в каком состоянии Лида привезла ваших внуков. И видела вашу невестку без сознания на кухонном полу.

— Марина сама довела себя до этого.

Лида стояла рядом со мной и держала ту самую жёлтую пелёнку. На вышитом солнце осталась тёмная полоска крови.

— Нет, — сказала она.

Александр впервые посмотрел на девочку.

— Что ты сказала?

— Мама не сама. Вы приходили ночью.

Виктор схватил Лиду за плечо.

Я успела встать между ними.

— Уберите руку.

— Она ничего не понимает.

— Зато помнит.

Лида смотрела на него снизу вверх.

— Вы принесли маме лекарство. Сказали, что она уснёт и перестанет бояться. Потом забрали красную тетрадь. Но мама спрятала копию.

Александр повернулся к сыну.

— Ты говорил, что тетрадь уничтожена.

Виктор побледнел.

Галина раскрыла жестяную коробку и достала маленький листок, сложенный вчетверо.

— Копию Марина отдала мне ещё до родов. А оригинал она спрятала в муке. Виктор нашёл только часть страниц.

Анастасия развернула листок.

— Здесь перечислены даты визитов, угрозы и названия лекарств. Последняя запись сделана три дня назад: «Если я засну, Лида знает, куда везти детей».

Марина с трудом подняла руку.

— Я не знала, проснусь ли.

Лида подбежала к ней.

— Я думала, ты умерла.

— Я тоже так думала, — прошептала Марина. — Но ты привезла их.

Виктор вдруг опустился на стул. Его дорогой пиджак смялся на спине.

— Я дал ей только успокоительное.

— В какой дозе? — спросил доктор Морозов.

Виктор молчал.

Александр резко сказал:

— Не отвечай.

И этим окончательно выдал себя.

Доктор посмотрел на Анастасию.

— Нужно срочно передать сведения врачам и следственной группе. Такое лекарство могло остановить дыхание.

Виктор вскочил.

— Вы не понимаете! Если дети не будут со мной, отец заберёт всё. Я останусь ни с чем.

Александр медленно повернул к нему лицо.

— Ты уже остался ни с чем.

— Ты обещал мне компанию.

— Я обещал её тому, кто сохранит семью. Ты пытался уничтожить её ради подписи.

Это был неожиданный поворот даже для меня.

Александр достал из внутреннего кармана конверт цвета тёплой охры. Не бумагу из больницы, не заявление, а оригинал нового распоряжения, подписанного тем же утром.

— Я изменил завещание, — сказал он. — Всё наследство передаётся детям через независимый фонд. Ни Виктор, ни я не получим из него ни рубля.

Виктор смотрел на него, словно тот ударил его.

— Ты не можешь.

— Могу. И сделал.

— А если дети будут со мной?

— Они не будут с тобой.

Александр поставил трость рядом со стулом.

— Я хотел купить их безопасность деньгами. Но безопасность не покупается. Её либо дают, либо отнимают.

Марина отвернулась.

— Почему вы молчали три месяца?

Александр долго не отвечал.

— Потому что боялся признать, что вырастил чудовища.

— Вырастили не вы, — сказала она. — Но позволили им стать такими.

Он кивнул и впервые опустился на колени перед Лидой. Девочка не отступила, но и не приблизилась.

— Я не заслуживаю, чтобы ты называла меня дедом, — сказал Александр. — Но я могу сделать одну вещь правильно.

— Какую?

— Подписать отказ от всех решений о вас. И оплатить лечение твоей мамы без условий.

Лида посмотрела на Марину.

— Можно?

Марина сжала её пальцы.

— Решать тебе не надо. Это должны решать взрослые.

— Но я хочу знать, что он больше не придёт за нами.

Александр достал телефон и вызвал своего нотариуса прямо из коридора. При свидетелях он отменил доверенность, по которой Виктор мог распоряжаться наследством и документами детей. Затем передал Гале старый ключ от дома.

— Продайте его, — сказал он. — Деньги отдайте фонду. Дом всё равно пропитан страхом.

Галина покачала головой.

— Дом не виноват.

Марина услышала это и впервые за весь день улыбнулась.

Близнецы пережили ночь. Один начал дышать самостоятельно утром, второй — к полудню. Врачи назвали их Павлом и Софьей, как хотела Оксана, их настоящая мать. Лида настояла, чтобы в больничных документах рядом с именами детей стояла и фамилия Марины, потому что именно она не дала им умереть.

Виктора увезли для допроса, но я не позволила этой сцене стать центром истории. Главным было другое: он потерял не только деньги. Он потерял возможность назвать себя спасителем после того, как сам создал опасность.

Марина провела в больнице ещё несколько недель. Галина каждый день приносила ей суп, а Лида научилась менять близнецам пелёнки так осторожно, будто держала хрупкие крылья.

Ржавая тачка всё это время стояла в подсобке.

Никто её не выбросил.

Когда Марину выписали, мы вынесли её вместе с близнецами во двор. Лида сама положила в тачку две свёрнутые пелёнки, но не посадила туда детей. Она поставила рядом маленький пакет с хлебом и лекарствами.

— Зачем это? — спросила я.

— Мама сказала, что домой надо ехать не за страхом, а за ужином.

Марина засмеялась и тут же заплакала.

Александр стоял у машины, не приближаясь. В руках он держал деревянную ручку тачки, которую заменили в больничной мастерской. Старую, с вырезанной буквой «М», Лида не разрешила выбрасывать.

— Можно я понесу? — спросил он.

Лида долго смотрела на него.

Потом протянула ему ручку.

— Только до ворот.

— Только до ворот.

Он пошёл рядом, медленно, не пытаясь стать частью их семьи за один шаг.

А у больничного крыльца Марина остановилась и сказала Лиде:

— Ты спасла Павла и Софью.

Лида посмотрела на тачку, на двух младенцев и на человека, который нёс её рядом с ней.

— Нет, мама. Я просто довезла их туда, где взрослые наконец начали говорить правду.

Солнце на жёлтой пелёнке качнулось над краем тачки, пока Лида толкала её к воротам, а на деревянной ручке осталась вырезанная буква «М».