ЧАСТЬ 4 — Мать запретила мне приходить на свадьбу сестры после моих расходов, но один звонок заставил её побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я прижала телефон к уху и отошла от разбитой вазы.

— Как его зовут? — спросила я.

— Томас Вега. Он был санитаром в ту ночь. Он ждёт вас в больнице святого Рафаэля.

— Он может приехать сюда?

— Не сегодня. У него слабое сердце.

Я посмотрела на мать.

Она стояла у лестницы, бледная и неподвижная, а на её плече дрожала тонкая белая накидка. Вокруг нас гости шептались, официанты убирали осколки, а на сцене всё ещё горели буквы «София и Алексей».

— Мариана, — сказала мать, — ты не поедешь никуда.

— Почему?

— Потому что этот человек лжёт.

— Ты даже не знаешь, что он скажет.

— Я знаю, что твой отец был в бреду. Он не понимал, что подписывает.

Эстебан медленно поднял глаза.

— Вы только что признали, что подпись была поставлена в больнице.

Мать резко повернулась к нему.

— Я сказала, что он не понимал!

В коридоре стало так тихо, что я услышала, как где-то капает вода из плохо закрытого крана.

София стояла рядом с порванной фатой. По её щеке текла тушь.

— Мама, ты говорила, что папа оставил всё тебе.

— Я защищала вас обеих.

— От чего?

— От нищеты!

Мать выкрикнула это и сразу сжала губы.

— Компания была почти разорена, — продолжила она уже тише. — После смерти отца кредиторы стояли у двери. Я спасла бизнес. Я продала его машину, заложила квартиру, взяла займы.

Эстебан не перебил её.

— А потом сняли деньги со счёта, который предназначался Софии, и заставили Мариану снова платить?

— Я собиралась вернуть всё.

— Когда?

Мать посмотрела на Софию.

— После свадьбы.

София отступила, задев подолом ножку стула.

— После моей свадьбы ты собиралась вернуть деньги?

— Алексей должен был вложиться в компанию.

— Он должен был получить деньги Марианы!

— Он умел вести дела!

— Он даже не остался со мной у алтаря!

Её крик заставил нескольких гостей опустить головы. Никто уже не делал вид, что это семейная ссора, которую можно не слышать.

Я посмотрела на мать.

— Ты действительно думала, что я позволю тебе отдать ему то, что отец оставил мне?

— Я думала, ты поймёшь. Ты всегда была разумнее Софии.

Эта фраза ударила сильнее всего.

Даже сейчас она не просила прощения. Она просто снова назначала меня той, кто должен понять, потерпеть и расплатиться.

Даниэль подошёл ко мне и положил ладонь на моё плечо.

— Нам нужно ехать в больницу.

Мать схватила меня за запястье.

— Если ты сейчас уйдёшь, у меня ничего не останется.

Я посмотрела на её пальцы. На большом пальце был старый золотой перстень отца, который она носила после его смерти.

— У тебя останется то, что ты сама заработала.

— Я мать!

— А я твоя дочь, а не банковский счёт.

Я осторожно высвободила руку.

София смотрела на нас, прижимая к груди смятый край фаты.

— Мариана, — сказала она, — ты правда хочешь всё забрать?

Я повернулась к ней.

— Я хочу забрать только то, что принадлежит мне. А деньги на твоё обучение я не стану требовать. Это был подарок от отца, даже если ты не знала о нём.

Она закрыла лицо руками.

— Почему ты никогда не говорила, что тебе тяжело?

— Потому что вы всегда называли это моей обязанностью.

В больницу мы приехали поздно вечером. Томас лежал в маленькой палате у окна. На тумбочке стояла пластиковая чашка с остывшим чаем, а рядом — медицинская перчатка, свернутая в плотный шар.

Он протянул мне руку.

— Вы очень похожи на отца.

— Что произошло в ту ночь?

Томас долго смотрел на серебряную колибри у меня на ладони.

— Ваш отец был в сознании. Он не мог писать, но мог говорить. Ваша мать принесла бумаги и сказала, что они нужны для оплаты лечения.

— Он подписал их?

— Она прижала его палец к чернильной подушечке.

У меня свело желудок.

— Он сопротивлялся?

— Он посмотрел на меня и попросил позвонить вам. Я вышел за телефоном. Когда вернулся, ваша мать уже убирала бумаги в сумку.

— Почему вы молчали столько лет?

Томас опустил взгляд.

— Она сказала, что у неё есть деньги и связи. Потом мой сын попал в аварию. Мне пришлось уехать, а ваша мать оплатила лечение. Я был ей должен.

— Вы поэтому позвонили сейчас?

— Сегодня утром она пришла ко мне. Просила подтвердить, что ваш отец ничего не понимал. Она сказала, что вы скоро заберёте компанию и оставите её без средств.

Томас достал из-под подушки маленький бумажный пакет.

— Я понял, что больше не могу молчать.

Внутри лежала копия больничного журнала. Под записью о визите матери стояла подпись дежурной медсестры и время: два часа семнадцать минут ночи.

Эстебан прочитал страницу и кивнул.

— Этого достаточно, чтобы отменить поддельный отказ и восстановить все права Марианы.

— А мать? — спросила я.

— Она должна будет вернуть деньги. Но решение о том, как поступить дальше, за вами.

На следующее утро мать пришла в кабинет Эстебана одна. Без Софии. Без привычной сумочки. На ней был тот же костюм, что и на свадьбе, только воротник помялся, а на пальце не было перстня отца.

Она положила на стол ключи от служебной машины и папку с банковскими выписками.

— Я продала свой дом, — сказала она.

Я подняла глаза.

— Зачем?

— Чтобы вернуть первую часть денег. Остальное выплачу из доли компании, если ты позволишь мне остаться бухгалтером.

Эстебан нахмурился.

— Это не просьба о милости, а попытка сохранить влияние?

— Нет, — ответила мать. — Я больше не хочу распоряжаться тем, что мне не принадлежит.

Я не верила ей полностью. Но впервые она принесла не оправдания, а документы.

— Ты останешься бухгалтером только под независимой проверкой, — сказала я. — И не получишь доступа ни к одному счёту без второй подписи.

Она кивнула.

— Согласна.

— А София?

Мать сжала руки.

— Она не разговаривает со мной.

— Ей нужно время.

— Ты тоже не простишь меня?

Я посмотрела на её лицо. Оно стало меньше, старше и усталее, чем утром.

— Прощение не возвращает деньги и не отменяет того, что ты сделала. Но я не стану отнимать у тебя возможность исправлять последствия.

Через неделю София пришла ко мне в офис. Она принесла коробку с остатками свадебного торта. Крем на крышке засох, а на боку осталась вмятина от чьего-то локтя.

— Я не знала, что он женится на моей доле, — сказала она.

— Но знала, что мать просит у меня деньги.

— Я думала, ты просто поможешь ещё раз.

— Вот именно.

Она поставила коробку на стол.

— Я верну тебе всё, что брала после университета.

— Не нужно.

— Нужно мне.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Тогда начни с того, что сама оплатишь отменённый праздник. Не деньгами. Позвони всем поставщикам и объясни, почему они остались без оплаты.

София побледнела.

— Ты хочешь, чтобы я призналась?

— Я хочу, чтобы ты перестала прятаться за мамой.

Она кивнула.

Свадебный зал мы не бросили. Деньги за еду уже были потрачены, поэтому София договорилась с организаторами и устроила ужин для сотрудников усадьбы, музыкантов и официантов, которые работали весь день. Не праздник. Не свадьба. Просто честная оплата чужого труда.

Алексей больше не позвонил. Через несколько дней стало известно, что он пытался получить деньги у другой семьи, представившись успешным управляющим. Лусия передала мне его письмо, которое он оставил в служебной комнате.

«Я не хотел проблем».

Я порвала лист и выбросила его, не дочитав.

Главным документом оказался не тот, что лежал в серебряной колибри. Отец оставил мне не только деньги и компанию. В конце письма он написал: «Если Мариана начнёт сомневаться в себе, напомните ей: она всегда замечала то, что другие предпочитали не видеть».

Я перечитала эту строку в тот вечер, когда подписывала новые банковские правила.

Рядом сидела София и ставила подпись под первым договором о возврате долга. Мать ждала в коридоре, пока независимый бухгалтер проверял каждый счёт.

— Ты всё ещё считаешь, что я разрушила твою свадьбу? — спросила я.

София долго смотрела на ручку в своей руке.

— Нет. Ты разрушила сделку, которую я принимала за любовь.

Она подняла глаза.

— А это оказалось больнее.

Я ничего не ответила.

За окном грузчики выносили из усадьбы огромную вывеску с именами жениха и невесты. На белом картоне осталось только одно слово — «София».

Она подошла к нему, сняла золотую букву и положила на ладонь.

— Что ты будешь с ней делать?

— Оставлю, — сказала она. — Чтобы помнить, сколько стоила ложь.

Я достала из кармана серебряную колибри. Её крылышко снова защёлкнулось, спрятав письмо отца внутри.

Томас позвонил перед самым ужином и попросил передать мне одну фразу.

— Он сказал её в ту ночь, когда я вернулся в палату, — произнёс санитар. — Ваш отец смотрел на дверь и повторял: «Не отдавайте ей мою дочь. Она не вещь».

Я закрыла глаза.

Потом положила закладку рядом с договором, который подписывала София.

И впервые этот маленький серебряный колибри удерживал не лист бумаги, а её руку, когда она выводила собственное имя.