Я нашёл своих младенцев в руках незнакомой официантки, а человек, которому доверял, потребовал немедленно её арестовать — и побледнел

В три часа семь минут ночи я выбил дверь собственного амбара и увидел, как незнакомая официантка прижимает к груди моих трёх дочерей, будто готова умереть вместе с ними.

Снаружи бушевала метель. Ветер швырял снег в стены фермы «Уиллоу-Крик», а жёлтая лампа над амбаром мигала так, словно сама боялась погаснуть. Я вбежал внутрь, споткнулся о ведро и замер.

Эмма Картер лежала на соломе, свернувшись вокруг Софи, Лили и Грейс. Её синяя форма была разорвана на плече, к мокрым волосам прилипли соломинки, а промокшие туфли оставляли на полу тёмные следы. Но руки она не разжимала.

Софи горела от жара. Лили мелко дрожала. Грейс крепко сжимала в кулачке маленький медальон с рубином.

Я узнал его сразу.

После смерти Клэр я запер этот медальон в сейфе в своей спальне. Это была последняя вещь, которую жена держала на шее в день, когда родились наши дочери и сама не пережила роды.

Эмма открыла глаза.

— Пожалуйста, не шумите, — прошептала она. — Софи только начала остывать.

На одну секунду меня накрыла такая волна облегчения, что я почти рухнул на колени. А потом я увидел медальон — и облегчение сменилось яростью.

— Что ты сделала с моими детьми?

— Я спасла их.

— Ты похитила их из дома!

— В детской стало холодно. Отопление отключилось, камеры погасли, а няни не могли открыть дверь. Я услышала плач и принесла их сюда. Генератор здесь ещё работал.

— Ты прошла через всю ферму в метель с тремя младенцами?

— Они синели от холода.

В этот момент дверь распахнулась. В амбар вошёл Виктор Хейл, управляющий фермой, а за ним — двое охранников. Он был без пальто, совершенно спокоен и даже не запыхался.

— Вот она, — сказал Виктор, указывая на Эмму. — Это похитительница. Немедленно наденьте на неё наручники.

Эмма прижала девочек ещё крепче.

— Я не похищала их. Я не дала им умереть.

Виктор усмехнулся.

— Ты работаешь официанткой в закусочной на Мейпл-стрит. Откуда знала, где детская? Почему оказалась там именно в момент поломки? И как узнала, что генератор в амбаре исправен?

— Няни иногда пускали меня к девочкам, когда они плакали. Я пела им колыбельную, и они успокаивались.

— Как удобно, — холодно ответил Виктор и повернулся ко мне. — Она постепенно получила доступ к дому, а теперь украла самое ценное.

Один охранник шагнул вперёд и достал наручники.

— Стойте, — приказал я.

Грейс медленно разжала пальцы. Рубин вспыхнул в свете лампы.

— Где ты это нашла? — спросил я.

— Возле электрического щита наверху. Два дня назад.

— Это невозможно. Медальон был в моём сейфе.

— Я никогда не входила в вашу спальню.

Виктор наклонился ко мне.

— Она говорит то же самое, что сказал бы любой вор.

Я хотел ему верить. Именно это было страшнее всего.

Я приказал отвести Эмму в служебный кабинет под охрану. Она не сопротивлялась. Перед уходом сняла с себя куртку и накрыла ею девочек.

— Вызовите врача для Софи, — попросила она, глядя только на меня.

Через два часа я проверил систему безопасности. Камеры в детской не сломались. Кто-то стёр записи намеренно.

Но в резервной памяти нашёлся скрытый файл.

На экране Виктор открыл мой сейф, достал медальон, а затем вошёл в детскую с маленьким шприцем в руке. Я уже протянул ладонь к папке с резервными записями, когда за дверью раздался тяжёлый стук, и голос охранника приказал: «Откройте немедленно…»…

ЧАСТЬ 2

Я распахнул дверь, ожидая увидеть полицию, но на пороге стоял Мартин Рид — начальник охраны поместья. Его лицо было белым, а в руке дрожал радиопередатчик.

— Где Виктор? — спросил я.

— Я думал, он с вами.

— Он только что отдал приказ арестовать Эмму.

Мартин посмотрел на экран ноутбука. На записи Виктор открывал сейф кодом, который знали всего трое: я, Клэр и он. Потом доставал медальон и шёл в детскую.

Записи не имели звука, но в них было достаточно правды. Виктор несколько раз оглянулся, проверил коридор и наклонился над кроваткой Софи.

— Господи, — прошептал Мартин.

— Ты что-то знаешь?

Он долго молчал, сжимая металлический передатчик так сильно, что побелели костяшки.

— Несколько месяцев я подозревал Виктора. Камеры постоянно отключались в его смену, лекарства меняли места, а отопление ломалось только по ночам, когда он сам составлял график персонала.

— Почему ты не сказал мне?

— Он утверждал, что действует по вашему распоряжению. Показывал письма с вашей подписью.

— Я ничего ему не поручал.

Мартин закрыл глаза.

— Тогда на этой ферме происходит нечто гораздо хуже, чем кража.

Мы побежали в служебный кабинет. Эмма сидела на стуле у стены, сцепив пальцы на коленях. На её лице были следы соломы и засохшие слёзы. Увидев меня, она не спросила, освободят ли её.

— Как девочки? — прошептала она.

Я понял: человек, который хотел бы похитить детей, прежде всего спросил бы о себе.

— Они под наблюдением врача. Посмотри.

Я поставил ноутбук на стол и включил запись. Эмма закрыла рот ладонью.

— Я знала, что он что-то сделает, — сказала она. — Но не могла доказать.

— Почему не обратилась в полицию?

— Обратилась. Два дня назад.

Она достала из кармана смятый бумажный пакет. Внутри лежали фотографии, сделанные на телефон: переставленные флаконы, выдернутые провода за отопительным прибором, отметки с датами и временем.

— Я пришла в участок утром, — продолжила Эмма. — Но Виктор приехал раньше, назвал меня сумасшедшей и сказал, что я пытаюсь выманить у вас деньги. Мне не поверили.

— Почему ты продолжала приходить на ферму?

— Потому что ваши дочери плакали, когда я уходила.

Эта простая фраза ударила меня сильнее обвинений.

В кабинет вбежал доктор Миллер. На его рукаве темнело пятно антисептика, а дыхание было рваным.

— Господин Уитмор, вам нужно немедленно пройти в медицинское крыло.

— Что с Софи?

— У неё тяжёлая реакция. Мы обнаружили в крови следы неизвестного вещества.

Я схватился за край стола.

— Это не болезнь?

— Нет. Кто-то дал ей препарат.

Эмма побледнела.

— Поэтому он хотел, чтобы меня арестовали. Если Софи умрёт, все решат, что это сделала я.

В этот момент передатчик Мартина зашипел.

— Говори, — приказал он.

Из динамика донёсся взволнованный голос охранника:

— Виктор исчез. Его машина ушла через северные ворота. И… одной девочки нет в палате.

Я почувствовал, как подо мной исчез пол.

— Какой именно? — спросил я.

Мартин поднёс передатчик ближе к уху. Ответ прозвучал едва слышно:

— Грейс. Исчезла Грейс.

Эмма вскочила так резко, что стул упал.

— Он забрал её, — прошептала она. — Но зачем ему медальон?

На столе лежали фотографии. На последней, сделанной Эммой у электрического щита, за металлической крышкой виднелся не только кабель. Там был приклеен небольшой листок с почерком Клэр.

Мартин сорвал крышку, достал листок и медленно развернул его.

Внизу стояла дата, поставленная за день до смерти моей жены. А под датой — одна фраза, от которой у меня похолодели пальцы: «Если со мной что-нибудь случится, ищи свидетельство рождения девочек…»…

ЧАСТЬ 3

Мартин не успел договорить. В коридоре завыла сирена, и через несколько секунд в медицинское крыло ворвались двое полицейских. За ними шёл доктор с переносной сумкой.

— Северные ворота перекрыты, — сказал старший офицер. — Машину Виктора нашли у старого карьера. Его самого нет.

— А Грейс? — спросил я.

— След нашли. Он направился к заброшенной насосной станции.

Эмма шагнула ко мне.

— Я знаю дорогу. В детстве мой отец работал там.

— Ты остаёшься здесь, — приказал я.

— Ваша дочь может быть в опасности.

Мартин посмотрел на меня.

— Она единственная знает короткий путь.

Через десять минут мы уже ехали по заснеженной дороге. Но перед тем как покинуть ферму, я заставил доктора объяснить всё до конца.

— Что было в крови Софи?

Доктор Миллер раскрыл папку.

— Небольшая доза успокоительного, смешанного с препаратом, который опасно снижает температуру тела. При повторном введении ребёнок мог не проснуться.

— Виктор хотел убить её?

— Или создать видимость внезапной смерти. Точно сказать можно после лаборатории.

Эмма отвернулась к окну. Её плечи дрожали, но она не плакала.

— Я видела шприц, — сказала она. — Он держал его у детской кроватки в ночь, когда я впервые услышала его разговор возле щита.

Мы добрались до насосной станции. Грейс плакала внутри, а дверь была заперта снаружи. Мартин выбил замок. Виктора там уже не было.

На полу лежало детское одеяло, а рядом — папка, которую он, очевидно, не успел забрать.

Внутри находились копии документов на ферму, поддельные распоряжения и свидетельство рождения моих дочерей.

Но фамилия матери была зачёркнута.

— Почему здесь нет имени Клэр? — спросил я.

Эмма взяла документ и побледнела.

— Потому что это не оригинал.

Мартин развернул лист, спрятанный в двойном дне папки. На нём стояла печать медицинского архива и подпись врача, принимавшего роды.

Доктор Миллер прочитал вслух:

— «Мать детей: Клэр Уитмор. Отец: Даниэль Уитмор. Дополнительная отметка: результаты генетического анализа будут внесены после получения образца».

Я смотрел на строки, не понимая.

— Клэр не могла просить генетический анализ. Она умерла при родах.

— Его назначили ещё до родов, — тихо сказал доктор. — Видимо, по её просьбе.

В папке лежала записка Клэр. Бумага пожелтела по краям, но почерк я узнал мгновенно.

«Даниэль, если ты читаешь это, значит, Виктор добрался до документов. Он шантажировал меня. Он утверждал, что девочки не твои, и требовал передать ему долю в компании. Я не поверила ему. Но если со мной что-то случится, проверь архив и не доверяй человеку, который назовёт себя твоим спасителем».

Я перечитал последнюю строку трижды.

В этот момент зазвонил телефон Мартина. Он включил громкую связь.

— Мы нашли Виктора, — сообщил офицер. — Он задержан у дороги. Но у него был второй телефон.

— Что на нём? — спросил я.

Пауза длилась слишком долго.

— Сообщения адвокату. Виктор собирался подать заявление о вашем психическом недееспособном состоянии и получить временное управление фермерским фондом.

Я сжал кулаки.

— А Грейс?

— Ребёнок в безопасности. Её нашли в насосной станции.

Я закрыл глаза. Три моих дочери были живы. Эмма стояла рядом, прижимая Грейс к себе. Но на экране телефона появилось новое сообщение от неизвестного номера.

«Вы нашли только первую папку. Настоящая причина смерти Клэр лежит там, где Даниэль никогда не станет искать».

Следом пришла фотография: Клэр, беременная, стояла у окна клиники. Рядом с ней был не Виктор.

Рядом с ней стоял я.

И на обороте снимка было написано: «Он помнит не всё»…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я накрыла стол для родственников мужа пустыми тарелками, но после первого тоста Жюльетт вдруг перестала улыбаться ЧАСТЬ 4 — Сестра убрала мою карточку с семейного стола прямо перед первым тостом, но после моего ухода жених перестал улыбаться Муж обвинил меня в краже семейной пекарни, но после одной фразы адвоката его улыбка исчезла ЧАСТЬ 4 — Невестка решила поселить родителей на моей земле без спроса, но после одного моего вопроса мой сын перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — На свадьбе дочь подняла бокал и назвала другого отцом, но после моего спокойного ответа её свёкр перестал улыбаться Отец собрал чемодан и решил уехать от нас, но после одной моей фразы муж перестал улыбаться