ЧАСТЬ 4 — Я заблокировала мужа сразу после приземления, а вернувшись домой, увидела его пустой шкаф — и побледнела

ЧАСТЬ 4

— Кто его ждёт? — спросила я.

Нора не ответила сразу.

Она показала экран телефона.

Сообщение пришло от регистратора больницы: «В палате находится мужчина, представившийся представителем банка. Он требует подписать доверенность».

Ванесса резко побледнела.

— Это невозможно.

Нора повернулась к ней.

— Почему невозможно?

— Потому что банк не посылает людей ночью.

— Значит, ты знаешь, кто это?

Ванесса не ответила.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как внутри складываются кусочки, которые месяцами лежали рядом, но не соединялись. Её настойчивые разговоры о моих долгах. Её советы «не доверять Итану». Её уверенность, что студию можно быстро продать.

И ещё одна деталь.

Когда я уезжала в Канкун, Ванесса сама вызвалась отвезти меня в аэропорт. Она настояла, чтобы я оставила дома запасной комплект ключей — «на случай протечки». Тогда я только рассмеялась.

Теперь мне стало не до смеха.

— Ты дала ему ключи? — спросила я.

Ванесса вздрогнула.

— Я не знала, что он сделает.

— Кому?

Брук прижала ладонь ко рту.

— Ты сказала, что у тебя есть человек в банке.

Ванесса посмотрела на неё с ненавистью.

— Замолчи.

— Ты сказала, что если Итан подпишет доверенность, всё закончится.

— Я сказала, что он должен вернуть то, что украл у меня!

В комнате стало неподвижно.

Нора медленно открыла папку.

— Итан ничего у тебя не крал.

— Он забрал деньги, которые принадлежали мне.

— Деньги принадлежали Клэр. Все переводы шли со счёта её студии на фирму, зарегистрированную на твоего брата.

Ванесса сжала челюсти.

Я вспомнила её брата, Мартина. Мы видели его только однажды, на праздничном ужине. Он почти не разговаривал и всё время проверял телефон.

— Где он сейчас? — спросила я.

Нора достала ещё одну копию.

— В больнице. Он пришёл к Итану час назад. Но охрана уже вызвала руководство, потому что он пытался получить доступ к сейфу палаты.

Ванесса отступила.

— Вы не понимаете. Он не должен был идти туда.

Именно эта фраза разрушила последнюю возможность поверить, что она действовала одна.

Я взяла со стола телефон и набрала номер, который годами знала наизусть. Итан не ответил. Конечно, не ответил. Но через несколько секунд позвонил его лечащий врач.

— Миссис Рид? — спросил мужчина.

— Да.

— Ваш муж пришёл в сознание. Он очень слаб. Мы не разрешаем долго разговаривать.

— Я еду.

— Есть ещё кое-что. Перед операцией Итан попросил передать вам конверт. Он сказал, что вы должны прочитать его только после того, как увидите документы.

Я закрыла глаза.

— Он у вас?

— Да. И, Клэр, он несколько раз повторял одну фразу: «Пусть она сама решит, что делать с домом».

Я посмотрела на пустой крючок у входа, на коробку с доказательствами, на заявление о разводе.

Дом, который я считала декорацией нашей жизни, оказался местом, где Итан пытался защитить меня даже тогда, когда я сама его оттолкнула.

Мы поехали в больницу втроём: я, Нора и Брук. Ванесса осталась под присмотром охраны до приезда банковского управляющего. Полиция тоже приехала, но я не стала следить за тем, как её выводят. Мне было важнее другое.

В палате горела маленькая лампа. Итан лежал под тонким белым одеялом, бледный, с датчиками на груди. На стуле у кровати стояла его старая кожаная сумка — та самая, которую я подарила ему на пятую годовщину.

Он открыл глаза, когда я вошла.

Я остановилась у порога.

— Ты пришла, — сказал он.

Голос был хриплым.

— Я должна была прийти раньше.

— Ты хотела пространства.

— Я перепутала пространство с отсутствием ответственности.

Он чуть повернул голову.

— Это не одно и то же.

Я села рядом, но не прикоснулась к нему.

— Почему ты не рассказал мне о сердце?

— Я собирался.

— Когда?

— После того как соберу доказательства. Я боялся, что ты снова поверишь ей, а не мне.

Эта фраза ранила сильнее обвинения.

— Ты имел право злиться.

— Я злился. Но больше боялся, что ты потеряешь всё и решишь, будто это моя вина.

Врач оставил на тумбочке конверт. Бумага была не кремовой, как та, что лежала дома, а плотной, с тёмной зелёной полосой по краю. Я сразу узнала его почерк.

«Клэр, если ты читаешь это, значит, Нора показала тебе документы. Я не знаю, захочешь ли ты остаться со мной. Поэтому не буду просить. Дом можно продать. Студию можно спасти. А нашу жизнь нельзя вернуть одним решением».

Я опустила лист.

— Ты действительно хотел развода?

— Да.

Ответ оказался честнее, чем я ожидала.

— Даже если бы Ваннесы не было?

— Да. Ты уехала не из-за одного сообщения. Ты уезжала от того, во что мы превратились. Я видел это давно. Просто делал вид, что достаточно приготовить кофе и оплатить счета.

Я посмотрела на его руку. На безымянном пальце не было кольца.

— Ты снял его?

— В тот день, когда подписал заявление.

Я достала из кармана своё кольцо. Всё это время оно оставалось на пальце, хотя я говорила подругам, что хочу начать жизнь заново.

— Я не знаю, могу ли снова стать твоей женой, — сказала я.

— Я тоже не знаю, хочу ли снова быть тем мужем, который молчит, пока всё разваливается.

Это был не счастливый ответ.

Именно поэтому я поверила ему.

На следующий день банковский управляющий подтвердил: Ваннеса вывела из моей студии почти половину оборотных средств. Её брат признался, что помогал оформлять фиктивные договоры. Брук передала переписку и подписала заявление о содействии. Она не оправдывалась и не просила меня понять.

— Я думала, что спасаю тебя от скучной жизни, — сказала она у больничного лифта. — На самом деле я просто завидовала тому, что у тебя было место, куда возвращаться.

Я не смогла сразу её простить.

Но и ненавидеть её всю жизнь не собиралась.

Студию удалось сохранить. Я закрыла два направления, вернула часть сотрудников и впервые сама проверила каждый договор. Дом пришлось продать: иначе не хватило бы денег на долги и лечение Итана. Мы не спорили из-за этого.

В день сделки он приехал из реабилитационного центра на костылях. Руки у него дрожали, когда он подписывал бумаги.

— Ты уверена? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что раньше ты всегда говорила, что уверена, даже когда хотела сбежать.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

Наши вещи разъехались по двум временным квартирам. Итан не вернулся в супружескую спальню. Я не просила. Мы встречались по вторникам у него в палате, потом в маленьком кафе возле клиники, где он не мог пить кофе из-за лекарств и сердился на чай.

Однажды я принесла ему из дома деревянную чашку с трещиной. Нора нашла её среди вещей, которые Итан забрал перед отъездом.

— Ты всё-таки взял её, — сказала я.

— Я думал, что ты её выбросишь.

— Я думала, что ты забрал всё, что хотел забыть.

Он провёл пальцем по трещине.

— Некоторые вещи не забывают. Их просто перестают использовать не по назначению.

Заявление о разводе Итан не отозвал сразу. Мы оставили его в деле, пока он проходил лечение, а я заново собирала студию. Через три месяца мы встретились у нотариуса, чтобы окончательно разделить имущество.

Нотариус положила перед нами два документа.

— Вы хотите сохранить заявление в силе?

Итан посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

— Нет, — сказала я. — Но и возвращаться к прежней жизни мы не будем.

Он кивнул.

— Тогда начнём с правды.

Мы не стали снова надевать кольца в тот день.

Вечером я приехала в новую студию и увидела на рабочем столе коробку из больницы. Внутри лежали мои старые ключи, копия заявления и фотография с нашей десятой годовщины. Итан не уничтожил её. Он просто не смог оставить снимок в доме, который больше не был нашим.

На обороте фотографии он написал одну строчку:

«Если когда-нибудь захочешь поговорить — не блокируй меня. Просто скажи, что тебе больно».

Я долго держала снимок в руках.

Потом набрала его номер.

— Клэр? — ответил он после первого гудка.

— Я не знаю, чем всё закончится.

— Я тоже.

— Но завтра у меня встреча с новым бухгалтером. Приедешь?

Он тихо рассмеялся.

— Это самое романтичное приглашение за двенадцать лет.

— Я стараюсь удивлять.

На следующий день мы сидели в моей студии напротив огромной папки с договорами. Итан пил чай, я проверяла подписи, а деревянная чашка с трещиной стояла между нами и держала карандаши.

Когда бухгалтер спросил, кто отвечает за окончательное решение, мы оба подняли глаза.

— Клэр, — сказал Итан.

И впервые за всё это время я не услышала в его голосе ни обиды, ни страха.

Только уважение.

Я взяла карандаш и подвинула к нему последний договор.

— Проверь ещё раз.

Он посмотрел на меня.

— Вместе?

Я кивнула.

На документе оставалось место для двух подписей, но ручку первой взяла я.