ЧАСТЬ 4 — Я пришла на ужин в дешёвом пальто, а муж представил беременную женщину — и улыбка его матери исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я прижала телефон к уху.

— Повторите имя.

— София Рейес, — ответила женщина на другом конце. — Она просила позвать именно вас. И сказала, что знает, кто подписал документы о ребёнке.

В зале никто не двигался.

Родриго подошёл ко мне.

— Не смей устраивать ещё один спектакль.

— Это не спектакль. Это больница.

— Ты никуда не поедешь.

— Ты больше не решаешь, куда мне идти.

Я спустилась со сцены. Мариана пошла рядом, а Хулио остановился перед Эдуардо.

— Я передал копии журнала в архив нотариальной палаты. Если со мной что-нибудь случится, они будут опубликованы.

Эдуардо впервые потерял уверенность.

— Ты понимаешь, что разрушаешь семью?

— Нет, господин Алькасар. Семью разрушил тот, кто продавал подписи.

У выхода меня догнала Карла.

— Даниэла, подожди.

Я обернулась. На её лице не осталось прежней собранности. Только усталость и страх.

— Зачем ты пришла?

— Паулина не знала всего. Она думала, что Родриго женится на ней после развода с тобой.

— Развода не будет. Мы не были женаты.

Карла закрыла глаза.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты помогла ему?

Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

— У Паулины проблемы с беременностью. Эдуардо нашёл женщину, которая согласилась выносить ребёнка для семьи, но потом София потребовала вернуть его. Они сказали, что у неё нет денег и что ребёнок погибнет без лечения. Я поверила им. Родриго обещал оплатить операцию, если я помогу получить доступ к твоим счетам.

— А когда деньги исчезли?

— Я поняла, что меня использовали. Но было поздно.

Мариана резко спросила:

— Где София?

— В клинике на юге. Её привезли туда после осложнений.

Мы сели в машину Марианы. Дорога заняла сорок минут. За окнами мелькали вывески, лужи и редкие фонари. Я держала на коленях красный накопитель, который она принесла из офиса. Внутри были не только счета.

В клинике нас встретила женщина лет тридцати с бледным лицом. На запястье у неё виднелся след от капельницы.

— Вы Даниэла?

— Да.

София указала на стул.

— Я работала в швейном цехе, который поставлял ткани вашей компании. Три года назад у меня родилась дочь. Врачи сказали, что ей нужна срочная операция. Через посредника пришёл Эдуардо Алькасар. Он предложил оплатить лечение, если я временно подпишу передачу ребёнка Паулине.

Я не сразу поняла смысл слов.

— Передачу ребёнка?

— Мне сказали, что это будет временная опека. Но после операции мне не дали увидеть дочь. Я пыталась обратиться за помощью, а потом меня запугали. Неделю назад я нашла копию договора и поняла, что в нём стоит моя подпись, которой я не ставила.

— Где ребёнок?

София посмотрела на дверь палаты.

— В соседней комнате. У неё редкое заболевание крови. Лечение уже оплачено вашими деньгами, но не благотворительным фондом. Счёт шёл через одну из фирм Родриго.

Мариана открыла рот, но не смогла сказать ни слова.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Именно поэтому они так спешили получить контроль над «Текстиль Мареей». Им нужны были мои деньги, чтобы продолжать скрывать ребёнка и одновременно выдавать незаконные платежи за расходы фонда.

— Паулина знает? — спросила я.

София отвернулась.

— Она знает, что ребёнок не её. Но ей сказали, что София умерла.

Через час в коридоре появилась Паулина. Она приехала одна, без Родриго. На ней всё ещё было белое платье с гала-вечера, но подол промок и потемнел.

— Покажите мне её, — сказала она.

София встала.

— Ты должна была сказать это раньше.

— Я боялась. Они сказали, что заберут ребёнка и посадят меня за подделку документов.

— Это они подделали документы, — ответила я.

Паулина взглянула на меня.

— Ты ненавидишь меня?

Я вспомнила её ладонь на животе Родриго, насмешки гостей и свою сумку у двери. Хотела сказать «да», но увидела, как она прижимает руки к животу.

— Я ненавижу то, что вы сделали. Но ты тоже была частью чужого плана.

— Я думала, что он любит меня.

— Он любил не тебя. Ему нужна была женщина, которую можно поставить рядом с наследником.

Паулина заплакала беззвучно.

Тогда в коридоре появился Родриго. За ним шли Эдуардо и двое охранников.

— Мы забираем Паулину, — сказал он. — Эта женщина не имеет отношения к ребёнку.

София шагнула вперёд.

— Это моя дочь.

— У тебя нет доказательств.

Я подняла красный накопитель.

— Есть. Здесь переписка посредника, платежи и медицинские счета. А на последней странице — твоя подпись под распоряжением о сокрытии настоящей матери.

Родриго рванулся ко мне. Мариана встала между нами.

— Тронешь её — свидетелями станут все в этом коридоре.

Он остановился.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Без денег фонда ребёнок не получит лечение.

— Лечение уже оплачено, — сказала я. — Мною. Только ты больше не получишь ни одного песо.

Эдуардо посмотрел на меня.

— Если прекратишь выплаты, ребёнок умрёт.

— Я не прекращу лечение. Я прекращу финансировать вас.

Это было моё решение. Не ради мести.

На следующий день я распорядилась перевести деньги клинике напрямую, под контролем врачей и Софии. Счета «Текстиля Мареи» разблокировали после того, как нотариус, Мариана и несколько журналистов передали документы в соответствующие службы. Родриго и Эдуардо пришлось покинуть совет фонда. Карла подписала признание и согласилась вернуть всё, что успела перевести. Ей предстояло отвечать за свои действия, но Паулина попросила не отнимать у неё возможность ухаживать за ребёнком.

Я не простила Карлу сразу.

Но однажды она приехала в офис и положила на мой стол ключ от сейфа.

— Там остались оригиналы переводов, — сказала она. — Я могла уничтожить их, но не стала.

— Почему?

— Потому что София каждую ночь сидит возле палаты, а мы все называли это благотворительностью.

Я взяла ключ.

— Это не возвращает доверия.

— Знаю.

— Тогда начни с правды.

Она кивнула и ушла.

Родриго попытался сохранить квартиру, но суд признал договор займа поддельным, а недвижимость вернулась в моё распоряжение. Я не стала въезжать туда. Продала её и направила деньги на отдельный фонд для лечения детей работников фабрики. Не семейный фонд Алькасаров. Настоящий. С прозрачными счетами и именами тех, кто распоряжается каждой суммой.

Особняк Эдуардо не понадобился мне. Он потерял его после того, как банки потребовали вернуть средства по залогам. Беатрис уехала к сестре и больше не появлялась на благотворительных вечерах. Её дорогие часы нашли в списке имущества, выставленного на продажу.

Мариана стала руководить новым фондом. Она оставила фамилию Алькасар, но перестала использовать её в названии организации.

София получила право воспитывать дочь. Паулина не исчезла из их жизни: она продолжала приезжать в клинику и оплачивать лекарства из собственных денег. Родриго пытался запретить ей это, но после раскрытия документов его слова больше ничего не решали.

Через несколько недель я пришла в больницу проверить счета. София сидела у палаты, а рядом с ней Паулина держала маленькую девочку за руку.

Девочка спала. На её пальце был закреплён крошечный бумажный браслет с номером палаты.

Паулина подняла глаза.

— Можно я назову её Мореей?

Я удивилась.

— Почему?

— Так называлась первая ткань, которую ты продала, когда ещё шила всё сама. Карла рассказала.

Я посмотрела на Софию.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты спасла её не потому, что хотела победить Родриго.

— Нет, — ответила я. — Я спасла её потому, что никто не должен быть ценой чужой сделки.

В этот момент из палаты вышел врач.

— Анализы хорошие. Лечение помогает.

София закрыла лицо руками. Паулина прижалась лбом к стеклу.

Я достала из сумки старое пальто. Медная застёжка всё ещё была погнута после той ночи у квартиры. Я собиралась выбросить его, но девочка проснулась и протянула к нему руку, привлечённая блеском металла.

Я наклонилась к стеклу.

— Когда поправишься, я покажу тебе, как делают настоящие пуговицы.

София засмеялась впервые за весь день.

А за стеклом маленькая ладонь с бумажным браслетом коснулась медной застёжки — и Родриго, который когда-то выгнал меня с одной сумкой, навсегда остался за пределами этой истории.