На похоронах близнецов муж ударил меня у белого гробика, но увидев открывшиеся двери часовни, резко побледнел

В тот момент, когда Даниэль ударил меня у белого гробика нашей дочери, я поняла: он больше не боится ни Бога, ни людей.

Его ладонь обожгла щёку, а затылок тут же встретился с гладким деревом маленького гроба. По часовне прокатился глухой стук. Моя мать вскрикнула и выронила платок, на котором осталась крошечная вышитая лилия — подарок Лили на прошлое Рождество.

— Говори ещё хоть слово, — прошептал Даниэль мне в волосы, — и второй гробик станет твоим.

В трёх шагах от нас стояла Ванесса Коул. В моём чёрном платье. В моих жемчужных серьгах. Она сложила руки на груди и едва заметно улыбнулась.

Наши дети лежали перед алтарём. Лили и Ноа. Два белых гробика, слишком коротких для человеческой жизни.

— Даниэль, остановись, — сказала его мать, но осталась сидеть.

— Она не в себе, — громко объявил он, поправляя галстук. От него пахло виски и мятными леденцами. — После аварии Марина окончательно потеряла рассудок.

Это слово он повторял последние три недели.

Нестабильная.

Так он называл меня родственникам, врачам и своему адвокату. Так он объяснял, почему въехал с Ванессой в наш гостевой дом, пока я спала в комнате рядом с детскими фотографиями. Так он оправдывал снятие денег с общего счёта и бумаги, которые требовали передать ему управление наследством моего отца.

Авария произошла на мокрой окружной дороге. Машина няни сорвалась с поворота и врезалась в бетонное заграждение. Полиция сначала назвала случившееся несчастным случаем.

Даниэль заплакал перед журналистами уже на следующий день.

Я — нет.

Я просто не могла. Внутри меня будто застрял ледяной осколок, а рядом с ним росло другое чувство — слишком холодное, чтобы называться горем.

Я двенадцать лет работала судебным бухгалтером в прокуратуре штата. Я знала, как выглядят поддельные подписи и как люди прячут деньги, когда уверены, что никто не станет проверять.

Поэтому я не спорила с Даниэлем. Я слушала.

За двенадцать дней до аварии страховка каждого ребёнка выросла с пятидесяти тысяч долларов до двух миллионов. Получателем был указан Даниэль.

Под разрешением стояла моя электронная подпись.

Я никогда его не подписывала.

Через день я нашла перевод из нашего общего счёта в фирму «Северное восстановление». Адресом оказался арендованный почтовый ящик, а владельцем — человек, связанный с братом Ванессы.

Обе распечатки я сложила в папку цвета тёмной меди. На корешке Лили когда-то наклеила маленькую наклейку с луной. Я не стала её снимать.

— Марина, не разговаривай с ним одна, — предупредила адвокат Эвелин Шоу в своём кабинете в четверг вечером. Она постукивала карандашом по папке. — И не показывай, что что-то нашла.

— Я не собираюсь показывать.

— Тогда почему у тебя такой взгляд?

Я посмотрела на своё отражение в чёрном стекле шкафа.

— Потому что он думает, будто уже похоронил не только детей.

На следующий день, за час до церемонии, Даниэль положил передо мной бумаги.

— Подпиши.

Ванесса сидела на кухонном островке в моём халате и медленно размешивала кофе серебряной ложкой.

— Эти документы дают тебе право распоряжаться моим наследством, — сказала я.

— Они дают мне возможность спасать семью, пока ты не способна принимать решения.

— Ты уже спас её? Или только перевёл деньги?

Ложка в руке Ванессы звякнула о чашку.

Даниэль наклонился ближе.

— Не испытывай моё терпение.

В ту же минуту у меня зазвонил телефон. Номер был скрыт.

— Марина? Это детектив Матео Руис. Мы нашли дорожную камеру, которой не было в первоначальном деле.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Что она показывает?

— Я скажу лично. До похорон не сообщайте мужу.

За окном Даниэль и Ванесса смеялись на террасе, поднимая бокалы.

— Я поняла, — прошептала я.

В часовне он снова схватил меня за руку.

— Ждёшь кого-то, кто тебя спасёт?

— Да, — тихо сказала Ванесса. — Кого же она считает своим спасителем?

В этот момент тяжёлые двери часовни начали открываться. Даниэль повернул голову, а за дверями появилась рука человека, державшего запечатанную папку…

ЧАСТЬ 2

Рука принадлежала Эвелин Шоу. За ней в часовню вошёл Матео Руис, а следом — двое сотрудников в форме.

Даниэль отпустил меня так резко, что я пошатнулась. На деревянной крышке гробика остался тонкий след крови от моей височной раны.

— Марина, отойди ко мне, — сказал Матео.

Я сделала шаг, но Даниэль преградил дорогу.

— Это похороны моих детей. Уберите отсюда всех, кто решил устроить спектакль.

— Спектакль устроили не мы, — ответил детектив.

Ванесса перестала улыбаться. Она поправила рукав моего халата, словно только сейчас заметила, что на нём была моя вышивка — маленькие жёлтые звёзды на манжетах.

— Даниэль, что происходит?

— Ничего, — бросил он. — Марина пытается отомстить мне за то, что я попросил врачей признать её неспособной.

Эвелин положила папку на столик рядом с цветами.

— Временное ходатайство о признании недееспособности отозвано сегодня утром.

— На каком основании? — спросил Даниэль.

— На основании того, что подпись Марины была создана с другого устройства и в другое время, чем указано в системе банка.

Его лицо на секунду дрогнуло, но он быстро усмехнулся.

— Техническая ошибка.

— Тогда объясни перевод в «Северное восстановление», — сказала я.

В часовне зашептались. Моя мать прижала ладонь ко рту. Даниэль медленно повернулся ко мне.

— Ты рылась в счетах, пока наши дети лежали в морге?

— Я искала то, что ты спрятал.

— Ты больная.

— Возможно, — сказала я. — Но цифры от этого не меняются.

Матео раскрыл папку. Внутри лежала увеличенная фотография с дорожной камеры. На мокрой дороге виднелся внедорожник Даниэля. Позади него — машина Ванессы. Между ними, дальше по повороту, ехал автомобиль няни с Лили и Ноа.

— Камера зафиксировала их за одиннадцать минут до аварии, — сказал детектив. — Оба автомобиля остановились на обочине, хотя там не было причины останавливаться.

— Я ехал за Ванессой, — отрезал Даниэль. — Это не преступление.

— Нет. Но вы оба соврали, что в тот день находились в городе.

Ванесса сглотнула.

— Я не знала, что камера работает.

Даниэль резко посмотрел на неё.

— Замолчи.

Это было сказано слишком быстро. Слишком привычно.

Матео достал ещё один документ.

— За два часа до аварии вы позвонили дорожной службе и сообщили о якобы упавшем знаке. Звонок зарегистрирован с телефона, оформленного на фирму, куда ушёл перевод.

Даниэль рассмеялся, но смех получился сухим.

— И что? Я пытался предупредить людей об опасной дороге.

— Знак действительно исчез, — ответил Матео. — Но его не нашли на месте. Мы обнаружили его в багажнике вашего автомобиля.

Ванесса отступила к скамье.

— Ты говорил, что его никто не проверит.

— Замолчи, Ванесса!

Моя грудь сжалась. Я смотрела на них и вдруг поняла: камера была только началом. Даниэль не просто оказался рядом с машиной. Он рассчитывал, что дождь, бетон и страх сотрут все следы.

— Где няня? — спросила я.

Матео встретился со мной взглядом.

— В больнице Святой Агнессы. Её состояние стабилизировалось сегодня утром.

— Она может говорить?

— Может. И попросила передать, что больше не будет молчать.

Даниэль рванулся к детективу, но сотрудники перехватили его.

— Вы не имеете права превращать похороны в допрос, — прошипел он.

— Мы пока никого не допрашиваем, — ответил Матео. — Мы слушаем человека, которого вы считали слишком испуганным, чтобы заговорить.

Из боковой двери вошла молодая женщина на костылях. На её левой руке была белая повязка, а на шее — пластиковый больничный жетон.

Это была Анна, няня.

Она остановилась возле первого ряда и посмотрела на Даниэля.

— Я видела, что вы сделали с машиной, — сказала она. — И у меня осталась вещь, которую вы приказали мне выбросить…

ЧАСТЬ 3

— И у меня осталась вещь, которую вы приказали мне выбросить, — закончила Анна.

В часовне стало так тихо, что я услышала, как в металлическом подсвечнике догорает фитиль.

Даниэль побледнел.

— Анна, ты под лекарствами. Ты не понимаешь, что говоришь.

— Я понимаю каждое слово.

Матео подошёл к ней и осторожно взял из её руки прозрачный пакет. Внутри лежал обгоревший пластиковый корпус от автомобильного блока управления.

— Его нашли в её сумке, — сказал он. — Анна забрала его из гаража в ночь перед аварией.

Даниэль дёрнулся.

— Это не моё.

— На корпусе обнаружены следы вашего инструмента, — ответил Матео. — А вот распечатка заказа. Деталь куплена за три дня до аварии через счёт «Северного восстановления».

Эвелин раскрыла вторую папку.

— И здесь подпись получателя. Подпись вашего водителя, который сегодня утром дал показания.

Ванесса прижалась спиной к скамье.

— Даниэль сказал, что автомобиль просто потеряет управление на мокрой дороге. Он обещал, что Марина будет ехать вместе с детьми.

Моя кожа похолодела.

— Он хотел убить меня тоже?

Ванесса закрыла глаза.

— Тогда страховка и наследство достались бы ему без споров.

— Врёшь! — крикнул Даниэль.

— Я видела, как ты вынимал предохранитель из машины няни, — перебила Анна. — Ты сказал, что детям ничего не будет, если она будет держать руль ровно. Потом появился бетонный блок. Я испугалась и уехала, но поняла, что тормоза не работают, когда мы уже были на дороге.

Моя мать издала тихий стон. Кто-то в заднем ряду заплакал.

Я смотрела на Даниэля и не узнавала человека, с которым прожила четырнадцать лет. Не потому, что он оказался чудовищем. А потому, что чудовище всё это время знало, где лежат детские рисунки и как Лили боялась грозы.

— Ты сделал это ради денег? — спросила я.

Он тяжело дышал.

— Я сделал это, потому что ты собиралась уйти и забрать всё.

— Я собиралась забрать детей.

— Ты бы уничтожила меня!

— Нет, Даниэль. Ты уничтожил себя сам.

Матео кивнул сотрудникам. На запястьях Даниэля защёлкнулись наручники. Ванесса попыталась пройти к выходу, но остановилась, когда увидела на столе страховые документы.

— Я не знала, что они умрут, — прошептала она.

— Но знала, что он готовит аварию, — сказала я.

Она опустила голову.

— Да.

В этот момент Даниэль снова повернулся ко мне.

— Марина, послушай. У тебя ничего не останется. Я уже подписал документы. Дом заложен, счета закрыты, а наследство переведено на траст, который контролирует мой адвокат.

Эвелин резко подняла глаза.

— Какой траст?

Даниэль улыбнулся сквозь напряжение.

— Тот, о котором ты узнаешь слишком поздно.

Телефон Эвелин зазвонил. Она ответила, слушала несколько секунд, затем медленно посмотрела на меня.

— Марина, нотариальная контора только что сообщила: отец оставил не просто наследство. В завещании есть условие. Если получатель обвинён в причинении смерти детям, управление фондом переходит к другому человеку.

— Кому? — спросила я.

Эвелин побледнела.

— Твоему брату Сергею. Но Сергей умер два года назад.

Даниэль усмехнулся.

— Значит, деньги останутся в фонде навсегда.

Эвелин достала из сумки ещё один конверт.

— Не останутся. В завещании указано имя запасного попечителя. И этот человек уже приехал в город.

Она посмотрела на дверь часовни, где стояла пожилая женщина с тростью и папкой под мышкой.

— Это ваша бывшая экономка, госпожа Вера Ланская. И она утверждает, что Сергей оставил ей письмо о Даниэле…