ЧАСТЬ 4 — На похоронах близнецов муж ударил меня у белого гробика, но увидев открывшиеся двери часовни, резко побледнел

ЧАСТЬ 4

— Это ваша бывшая экономка, госпожа Вера Ланская. И она утверждает, что Сергей оставил ей письмо о Даниэле.

Вера вошла медленно, опираясь на трость с медной ручкой в форме птичьей головы. На её пальцах блестели старые ключи, привязанные к чёрной ленте.

Даниэль дёрнулся так, что наручники звякнули.

— Вы не имеете права вмешиваться.

— Я имею право передать письмо, — ответила Вера. — А ты имеешь право наконец услышать имя человека, которого предал.

Матео остановил её у первого ряда и проверил конверт. Он был не серым, не белым, а плотным кремовым, запечатанным красным воском с гербом семьи моего отца.

Эвелин взяла его обеими руками.

— Завещание действительно предусматривает замену попечителя. Но для этого нужно доказать, что нынешний кандидат пытался получить имущество преступным путём.

Даниэль усмехнулся.

— Вы уже нашли виновного? По словам няни и нескольким фотографиям?

— Нет, — сказала Эвелин. — Мы нашли ещё кое-что.

Она достала из папки банковскую выписку.

— За месяц до аварии Даниэль перевёл со счёта фонда сто двадцать тысяч долларов. Получателем была не фирма Ванессы.

Ванесса подняла голову.

— Что?

— Деньги ушли на лечение Сергея, — продолжила Эвелин. — Но Сергей к тому времени уже умер. Перевод был оформлен его именем, а подпись под поручением подделана.

Я посмотрела на Даниэля.

— Ты украл деньги у моего брата ещё до того, как убил детей.

— Я не убивал их, — процедил он. — Я просто хотел заставить тебя уехать. Авария должна была испугать тебя.

Эти слова повисли между нами тяжелее любого обвинения.

Даже Матео замер на секунду.

Ванесса медленно повернулась к нему.

— Ты сказал мне, что они не будут в машине.

— Ты сама сказала, что няня всё сделает.

— Я думала, ты только заставишь Марину подписать бумаги!

Даниэль резко замолчал, но было поздно. Рядом стоял сотрудник, который записывал каждую реплику в блокнот. Матео не задавал вопросов. Ему уже не нужно было.

Ванесса закрыла лицо ладонями.

— Я передала ему расписание детей, — прошептала она. — Я знала, когда Марина уезжает в город. Я не знала, что он поставит блок на дороге.

— Ты знала достаточно, — ответила я.

Слова вышли спокойно. Почти без голоса.

Анна сидела на скамье, прижимая повязку к груди.

— Мне тоже нужно сказать правду, — произнесла она. — Я взяла деньги от Ванессы. Долги за лечение матери. Когда поняла, что происходит, было уже поздно. Я пыталась затормозить, но педаль провалилась.

Я подошла к ней.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Я не хотела их убивать.

— Я знаю, — сказала я. — Но Лили и Ноа всё равно не вернутся.

Анна заплакала. Я не обняла её сразу. Между нами стояли две маленькие белые крышки и всё, что произошло на той дороге.

Потом я положила ладонь ей на плечо.

Не ради прощения.

Ради того, чтобы она смогла договорить до конца.

— Где письмо? — спросила я у Веры.

Вера протянула его Эвелин.

Внутри Сергей писал, что Даниэль несколько лет давил на него, требуя доступа к семейному фонду. Он боялся, что после смерти отца Даниэль подделает документы и присвоит деньги. Поэтому Сергей назначил Веру запасным попечителем и оставил подробный список счетов.

Последняя строка была обращена ко мне.

«Если Марина когда-нибудь решит, что все вокруг неё лгали, пусть знает: я пытался оставить ей хотя бы одного честного свидетеля».

Я перечитала её дважды.

Сергей умер от болезни, а я была уверена, что последние годы он просто отдалился. Даниэль говорил, что брат завидует нашей семье. Оказывается, Сергей звонил мне семь раз в неделю перед смертью. Даниэль перехватывал звонки через общий рабочий телефон и удалял сообщения.

Это открытие ударило почти так же сильно, как его ладонь в часовне.

Матео подошёл к Даниэлю.

— Вы обвиняетесь в организации аварии, мошенничестве и подделке финансовых документов. Ванесса, вам предъявят обвинения после отдельного допроса. Анна будет сотрудничать со следствием как свидетель, но её участие тоже будет рассмотрено.

— Марина, — сказал Даниэль.

Я не ответила.

— Ты не понимаешь. Если я сяду, ты потеряешь всё.

— Нет, — сказала Вера вместо меня. — Если он останется на свободе, ты потеряешь всё. Если он будет осуждён, фонд перейдёт Марине.

Эвелин подтвердила это коротким кивком.

Дом временно заморозили. Переводы остановили. Страховую выплату заблокировали. Бумаги о моей недееспособности признали частью схемы. Адвокат Даниэля пытался спорить, но у него уже не было подписи, которая могла бы спасти клиента.

Самое неожиданное произошло с Ванессой.

Когда её вывели из часовни, она остановилась возле меня.

— Он сказал, что если я уйду, то расскажет всем о моём брате и посадит его за старые долги. Я поверила. Потом он сказал, что после смерти детей ты не станешь сопротивляться.

Я смотрела на её лицо и видела не раскаяние, а страх. Раскаяние появится позже, если вообще появится.

— Ты могла позвонить мне, — сказала я.

— Я знаю.

— Но не позвонила.

Она опустила глаза.

— Нет.

— Тогда живи с этим честно.

Она кивнула, и в её пальцах задрожала моя жемчужная серьга, которую она всё ещё носила. Ванесса сняла её и положила на крышку ближайшего гробика.

Я не взяла украшение.

Пусть останется там, где она наконец поняла цену чужих вещей.

Через час часовня опустела. Мать сидела рядом со мной, держа в руках ту самую салфетку с вышитой лилией. Анну увезли на медицинское обследование, Веру — в нотариальную контору, а Матео и Эвелин остались заполнять бумаги.

Я подошла к детям.

У Лили на крышке лежала маленькая бумажная луна, вырезанная из старой папки. Её когда-то сделала Вера для детской комнаты. У Ноа рядом стоял деревянный самолёт без одного крыла.

Я взяла самолёт и положила между гробиками.

— Он всегда хотел научиться летать, — сказала я матери.

— А Лили боялась высоты.

— Значит, они бы спорили всю дорогу.

Мать сжала мою руку.

Даниэля вывели через боковой проход. Он ещё раз повернул голову.

— Марина, я любил их.

Я посмотрела на него.

— Любовь не прячет бетонные блоки на дороге.

Он исчез за колоннами, а его слова остались в часовне, рядом с цветами и пустым местом, где раньше стояли детские фотографии.

Вера подошла ко мне и протянула ключи на чёрной ленте.

— Это от кабинета Сергея, — сказала она. — Он оставил там кое-что для тебя.

Мы открыли кабинет вечером. На столе лежала деревянная шкатулка, а внутри — два детских браслета из роддома и записка Сергея.

«Не отдавай имена тех, кого любишь, людям, которые умеют считать только деньги».

Я прижала браслеты к ладони.

Матео остановился у двери.

— Мы нашли ещё один дорожный снимок, Марина.

Я подняла глаза.

— Что на нём?

— За три минуты до аварии ваша машина проехала мимо заправки. Водитель остановился и передал детям что-то через окно.

— Кто?

Матео положил фотографию на стол.

На ней была я — живая, растерянная, ещё не знающая, что случится через три минуты. А рядом с машиной стоял Сергей.

Он был мёртв уже два года.

Я перевернула снимок.

На обороте была дата, совпадающая с днём аварии, и короткая запись его почерком:

«Марина, если ты это увидишь, значит, я всё-таки успел».

В шкатулке под фотографией лежал последний ключ — от маленького металлического ящика, который Сергей спрятал в стене кабинета.

Я вставила его в замок.

Внутри оказался детский рисунок Лили: два человечка держались за руки под огромной жёлтой луной.

А под рисунком лежал лист с именами людей, которым Даниэль собирался причинить вред после нашей смерти.

Моё имя было первым.

Имя Сергея — вторым.

Имя Веры — третьим.

Я перечитала список и услышала, как в коридоре Матео сказал Эвелин:

— Теперь мы знаем, почему он так спешил.

Я подняла рисунок Лили, и бумажная луна дрогнула у меня между пальцами.

На обратной стороне дочь написала кривыми буквами: «Мама, мы всегда вместе».