ЧАСТЬ 4 — Я приехала на военную церемонию с подарком для мужа, но после слов незнакомой женщины охранник отвёл взгляд

ЧАСТЬ 4

…Я решила, что ослышалась.

— Кому?

Маркус не ответил сразу. Он достал телефон и включил громкую связь.

Из динамика донёсся хриплый мужской голос:

— Меня зовут Томас Вейл. Я отец Серены.

Серена резко подняла голову.

— Нет.

Голос продолжил:

— Я не погиб в аварии семь лет назад. Авария была инсценирована, чтобы скрыться от кредиторов. Серена знала, где я нахожусь. Она переводила деньги мне через подставные счета.

У Серены подогнулись колени. Она ухватилась за спинку стула, и металл жалобно скрипнул.

— Ты обещал, что больше не появишься, — прошептала она.

— Я обещал, пока ты присылаешь деньги. Но после того как ты сказала, что получишь девять миллионов под подпись Лэнгфорд, я понял, что всё зашло слишком далеко.

Эндрю повернулся к Серене.

— Ты скрывала от меня отца?

— А ты скрывал от меня заявление на развод, — ответила она. — Мы оба думали, что используем друг друга.

Эти слова ударили по коридору сильнее, чем крик.

Я смотрела на неё и не чувствовала удовлетворения. Только усталость. За её схемой стояли люди, зарплаты и производство, которое действительно выпускало детали для спасательных катеров. Сотни работников не знали, что их начальница вытаскивает деньги своему живому мёртвому отцу.

Маркус услышал, как бухгалтер продолжает говорить.

— У меня есть счета, переписка и оригиналы платёжных поручений. Но там есть ещё одна вещь. Последний перевод был сделан сегодня утром. До начала церемонии.

— Куда? — спросил Маркус.

— На счёт, открытый на имя Итана Лэнгфорда.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Не настоящий счёт ребёнка. Поддельный. Но перевод ещё не завершён. Если деньги поступят, они будут выглядеть как семейное финансирование, а Эвелин окажется связана с операцией.

Эндрю резко шагнул ко мне.

— Я не знал об этом.

— Ты подписал заявку на имя моего сына.

— Я думал, это часть программы.

— Ты думал или не хотел знать?

Он открыл рот, но ответил не сразу.

— Я хотел выбраться.

— Из чего?

Эндрю посмотрел на пустую коробку для знаков в руках адмирала.

— Из твоей семьи. Из роли человека, которого все считают мужем богатой женщины. Я устал просить разрешения на каждый шаг. Устал видеть, как твой брат покупает людям лечение, компании и влияние, а меня благодарят за форму, которую я ношу.

— Поэтому ты решил украсть моё имя?

— Я хотел доказать, что могу сам.

— Сам ты выбрал только способ.

Адмирал Ривз приказал немедленно остановить перевод и передать все документы внутренней комиссии. Но Маркус остановил его жестом.

— Есть ещё вопрос. Что будет с сотрудниками Серены?

Серена посмотрела на меня.

— Они ни при чём.

— Я знаю, — сказала я.

Маркус нахмурился.

— Эвелин, компания должна пройти полную проверку. Мы не можем продолжать финансирование.

— Финансирование — нет. Но мы можем купить производственный цех и сохранить рабочие места отдельно от Серены.

Серена уставилась на меня.

— Ты хочешь спасти моих людей?

— Я хочу, чтобы они не платили за твои решения.

— После всего, что я сделала?

— Это не подарок тебе.

Она кивнула, и по её щеке скользнула слеза. Я не стала утешать её. Сожаление ещё не было искуплением.

Телефон Харриса завибрировал. Он взглянул на экран и побледнел.

— Миссис Лэнгфорд, это няня Итана.

Я выхватила у него телефон.

— Что случилось?

Голос миссис Рид дрожал.

— Эндрю звонил пять минут назад. Сказал, что вы просили привезти Итана на базу. Я почти посадила его в машину, но он спросил, почему папа не разговаривает с мамой.

Мои пальцы похолодели.

— Где он сейчас?

— Со мной. Я заперла ворота.

Я закрыла глаза. Эндрю хотел не только скрыться от разоблачения. Он собирался забрать Итана, пока я была на базе, и использовать ребёнка как рычаг.

— Я еду за ним, — сказала я.

— Я поеду с тобой, — произнёс Эндрю.

— Нет.

— Эвелин, пожалуйста.

— Ты позвонил няне и выдал себя за меня. После этого ты не подходишь к сыну без свидетеля.

Он вздрогнул.

Адмирал Ривз вызвал сотрудника службы безопасности, но я остановила его.

— Мне не нужна сцена. Мне нужно, чтобы все разговоры о ребёнке проходили письменно.

Маркус достал свой телефон.

— Я оформлю временное распоряжение через семейного медиатора и передам материалы комиссии. Без спектакля.

Я кивнула.

— И ещё. Не уничтожай компанию Серены сегодня.

— Ты уверена?

— Да. Купи производство, погаси долги перед работниками и отдели его от всех счетов, связанных с ней. Пусть люди сохранят работу, но никто больше не получит денег за мою спиной.

Серена опустилась на стул.

— А мне что останется?

Я посмотрела на неё.

— Ответить за то, что ты сделала. И впервые решить, кем ты будешь без чужих денег.

Она достала из сумки маленький ключ от банковской ячейки и положила его на стол.

— Там оригиналы. Все. Я сохранила их, потому что боялась, что Эндрю оставит меня одну.

— Почему отдаёшь сейчас?

— Потому что он всё равно оставил.

В 15:22 я приехала к дому миссис Рид. Итан выбежал на крыльцо и врезался в меня так сильно, что бархатная коробка выскользнула из моей руки. Крышка открылась, серебряные листья блеснули на деревянных ступенях.

— Мам, папа не будет командиром?

Я присела перед ним.

— Сегодня нет.

— Он сделал что-то плохое?

Я посмотрела на его лицо и поняла, что ложь больше не защитит его. Она только оставит место для чужих объяснений.

— Он сделал выборы, которые причинили людям вред. Взрослые должны отвечать за свои выборы.

— А он всё ещё мой папа?

Вопрос оказался труднее всех документов.

— Да. Но быть твоим папой — это не право делать всё, что захочется. Это обязанность беречь тебя.

Итан перевёл взгляд на серебряные листья.

— Можно не выбрасывать их?

— Можно.

— Может, отдадим их тому, кто правда спасает людей?

Я вспомнила рабочих Серены, которые каждую ночь собирали детали для спасательных катеров, пока их начальница переводила деньги отцу. В тот день я поняла, что подарок не обязан принадлежать тому, кому его первоначально купили.

Через два дня Маркус передал производство в новый фонд, а Серена подписала отказ от управления и призналась в подделке документов. Томас Вейл согласился дать показания и вернуть всё, что мог. Эндрю лишился должности и права распоряжаться семейными счетами. С ним разрешили общаться Итану только в присутствии семейного специалиста.

Он не просил меня забрать заявление.

Он просил увидеть сына.

Я согласилась — не ради него, а ради Итана.

В кабинете медиатора Эндрю сидел напротив мальчика, положив ладони на колени. На нём уже не было парадной формы. Только белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и усталое лицо.

— Я хотел принести тебе подарок, — сказал он.

Итан посмотрел на меня.

— Можно?

Я кивнула.

Эндрю достал из пакета маленькую модель спасательного катера.

— Ты говорил, что хочешь сделать такой сам, — сказал он.

— А ты помнишь?

— Помню.

— Тогда почему ты сделал так, что мама плакала?

Эндрю опустил голову.

— Потому что думал только о себе.

Итан долго разглядывал его.

— Ты можешь исправить?

Эндрю посмотрел на меня. Я не помогла ему ответить.

— Не всё, — сказал он. — Но я буду пытаться.

Это были первые честные слова, которые он произнёс за долгое время. Не обещание вернуть семью. Не просьба забыть. Только признание масштаба того, что уже разрушено.

После встречи я забрала со ступеней серебряные дубовые листья. Один отдала Итану, второй отнесла в новый производственный цех и закрепила на доске рядом с именами работников, чьи зарплаты удалось сохранить.

Итан спросил, почему там нет папиного имени.

Я ответила:

— Потому что сегодня эти люди получили его знак не за форму, а за работу.

Он задумался, потом аккуратно прикрепил свой серебряный лист под списком смены.

На доске он блеснул рядом с фамилиями тех, кого Эндрю даже не знал.

А внизу, под свежей табличкой цеха, рабочий написал мелом: «Катер готов к выходу».