ЧАСТЬ 4

— Это из родильного отделения. Врач сказал, что мой ребёнок родится сегодня. И у него нашли ту же редкую группу крови, что была у твоего отца…

Серхио замер у стеклянной стены.

— Что ты хочешь сказать?

Ирене прижала ладонь к животу.

— Что ребёнок может быть не твоим. Но он точно связан с этой семьёй.

В комнате поднялся гул. Председатель совета попросил всех оставаться на местах, но Серхио уже не слушал. Он смотрел на Ирене так, будто впервые видел не сообщницу, а угрозу, которую не предусмотрел.

— Ты лжёшь, — сказал он.

— Тогда поезжай со мной и узнай.

Серхио сделал шаг к ней.

Габриэль перегородил дорогу.

— Тронешь её — и все узнают, что ты пытался сделать у реки.

— У тебя нет права меня обвинять, калека.

Габриэль не вздрогнул. Он медленно выпрямился, и несколько членов совета увидели то, что я знала уже несколько часов: мой брат стоял без опоры.

— Повтори, — сказал он.

Серхио отступил.

В этот момент в комнату вошёл врач из клиники, которого привела Ирене. В руках он держал запечатанный медицинский пакет.

— Мне нужно поговорить с Лаурой Арриетой, — сказал он. — До того как материалы передадут дальше.

Я вышла с ним в коридор. За стеклом Серхио спорил с председателем, Матео сидел, ссутулившись, а Ирене держалась за край стола.

— В ваших анализах обнаружены следы вещества, которое постепенно поражает нервную систему, — сказал врач. — Оно могло вызывать головокружение, слабость и провалы в памяти.

Я прислонилась к холодной стене.

— Я могу восстановиться?

— Если прекратить воздействие сейчас, шансы хорошие. Но вам нельзя оставаться рядом с теми, кто это делал.

Я посмотрела через стекло на Серхио.

— Рядом с ними я больше не останусь.

Через час мы приехали в клинику к Ирене. Роды начались раньше срока. Она лежала на каталке, бледная, с мокрыми волосами, а я держала её за руку, пока акушерка просила дышать ровнее.

— Я не знаю, кто отец, — прошептала Ирене. — Серхио говорил, что ребёнок его, но он мог лгать.

— Ты не одна.

— Почему ты помогаешь мне?

Я сжала её пальцы.

— Потому что я знаю, каково это — проснуться рядом с человеком, который заранее решил, что твоя жизнь ему мешает.

За дверью Габриэль разговаривал с врачом. Он передал ему документы о своей травме. Оказалось, что после аварии он мог ходить, но повреждение позвоночника было сложным: мышцы частично восстановились, а страх перед теми, кто устроил аварию, оказался сильнее боли.

— Ты мог жить нормально, — сказала я позже, когда он вошёл.

— Я жил так, чтобы они считали меня безопасным.

— Для кого?

Он посмотрел на Ирене.

— Для всех, кого ещё можно было спасти.

Роды длились несколько часов. Серхио приехал в клинику, хотя ему запретили приближаться к Ирене. Он стоял возле автомата с водой, без пальто, с мокрыми от тумана волосами.

— Мне нужно увидеть ребёнка, — сказал он.

— Ты увидишь его только после генетической экспертизы, — ответила Ирене.

— Я его отец.

— Ты сам говорил, что ребёнок нужен тебе для контроля над мной.

Он резко повернулся ко мне.

— Лаура, ты всё разрушила.

— Нет, Серхио. Я принесла в совет то, что ты прятал.

— Ты думаешь, земля сделает тебя счастливой?

— Земля здесь ни при чём.

Я достала из сумки маленькую банку с оставшимся настоем. Её нашли в кухонном шкафу тёти Марты. На крышке была наклейка с датой, а внутри осел белёсый порошок.

— Ты хотел, чтобы я сомневалась в себе, — сказала я. — Чтобы моё тело стало твоим доказательством против меня.

Он опустил глаза на банку.

— Я любил тебя.

— Ты любил то, что мог получить после моей смерти.

Из родильного отделения донёсся первый крик ребёнка.

Ирене заплакала. Я тоже.

Через несколько минут акушерка вышла и сказала, что девочка жива, но ей нужна помощь с дыханием. Ирене попросили подписать согласие на лечение. Рука у неё дрожала.

Серхио подошёл к столу.

— Подпиши. Без меня ты не справишься.

Ирене подняла на него взгляд.

— Я уже справилась.

Она поставила подпись, а затем забрала бумаги из его рук.

Это был маленький жест. Но Серхио потерял именно то, ради чего всё начал: власть над чужими решениями.

Позже врачи подтвердили, что ребёнок действительно не его. Отцом оказался молодой инженер с верфи, который погиб в аварии на производстве год назад. Ирене скрывала беременность, потому что Матео заставлял её выйти за Серхио и представить ребёнка его наследником. Серхио согласился не из любви, а потому что ребёнок давал ему возможность закрепиться в семье Арриета.

Последняя ложь развалилась сама.

Матео признал, что после смерти моих родителей подделал отчёт о тормозах и переводил деньги механику. Он хотел землю для верфи, а Серхио решил получить её вместе со мной. Оба рассчитывали, что страх будет крепче любой бумаги.

Но бумаги нашли тех, кто умел их читать.

Совет лишил Матео должности и отменил все сделки, подписанные под давлением. Землю вернули семейному фонду, который я учредила для рабочих верфи и их детей. Я не оставила себе ни одного участка, кроме маленького дома у реки, где когда-то мать выращивала розмарин для настоев.

Габриэль стал руководить фондом. Он больше не прятал трость, но и не скрывал, что может ходить. Ему предстояли долгие восстановительные процедуры, и он впервые согласился принимать помощь не как милость, а как право.

Серхио ждали обвинения за покушение на убийство, отравление и подделку документов. Я не пришла смотреть, как его увозят. Мне было достаточно знать, что каждое его решение теперь рассматривали люди, которых он не мог запугать.

Ирене назвала дочь Мартой — в честь женщины, которая сохранила флаконы и не выбросила папку, хотя могла сделать вид, что ничего не знала.

Через три дня после родов я зашла в палату. Ирене спала, а девочка лежала в прозрачной кроватке, крепко сжимая палец Габриэля.

На тумбочке стояла чашка с настоем.

Я взяла её и понюхала.

Розмарин, мята и немного мёда.

Марта приготовила его для Ирене, чтобы поддержать силы после родов. Я вылила напиток в раковину и поставила рядом чистую воду.

— Не всякая чашка заслуживает доверия, — сказала я.

Ирене открыла глаза.

— А эта?

Я посмотрела на маленькую девочку, которая спала, не зная ни о реке, ни о сделках, ни о людях, решивших распорядиться её жизнью.

— Эту мы приготовим сами.

Габриэль улыбнулся и протянул мне руку. В его пальцах всё ещё дрожала слабость, но он держал меня крепко.