ЧАСТЬ 4

…Я сразу позвонил Лупите.

Она ответила после первого гудка.

— Вы наконец-то поняли, кто рядом с вами настоящий враг? — спросила она.

На заднем плане шумел аэропорт. Я услышал объявление, скрип колёс чемодана и чей-то смех.

— Верни деньги, — сказал я.

— Вы не в том положении, чтобы приказывать.

— Ты подделала письма. Удалила сообщения. Смонтировала запись.

— Я спасала вас от женщины, которая хотела привязать к себе ребёнком.

— Анализ подтвердил, что это мой сын.

Она замолчала.

— Тем хуже для вас, — сказала она. — Теперь у неё есть наследник.

— У него есть отец. И это не ты.

— Если вы подадите заявление, запись той ночи окажется в сети.

— Публикуй.

Мариана посмотрела на меня с кровати. В её глазах был страх, но не за себя.

— Сантьяго, не надо.

Я прикрыл микрофон рукой.

— Я больше не позволю ей управлять моей жизнью.

Лупита усмехнулась.

— Вы пожалеете.

— Я уже жалею. Но не о том, чего ты боишься.

Я отключился.

Через десять минут в больницу приехала следовательница из отдела экономических преступлений. Следом вошли два специалиста по цифровой экспертизе.

Лупита успела перевести деньги на три счета, но Виктор заранее поставил ограничения на операции. Часть средств удалось заморозить.

— Она пыталась вылететь в тот же вечер, — сказал Виктор, показывая мне сообщение. — Её задержали в аэропорту.

— Из-за денег?

— Из-за подделки документов, незаконного доступа к личным данным и хищения.

Я кивнул.

Никакой радости я не почувствовал.

Только усталость.

Через два дня Лупиту привезли на очную ставку. Она сидела в маленькой комнате с белыми стенами, без украшений и без привычного уверенного выражения лица.

На столе лежал диктофон.

Следовательница нажала кнопку.

Сначала прозвучал мой смонтированный голос.

— Если она забеременеет, я не хочу знать.

Лупита слушала, скрестив руки.

Потом включили полную запись.

Мой настоящий голос прозвучал раньше и яснее:

— Не блокируй Мариану. Если она звонит, сразу соединяй.

Следом раздался голос Лупиты:

— Вы ещё поблагодарите меня, когда поймёте, что она использует вас.

— Я сам решу, кого мне любить и кому доверять.

В комнате стало тихо.

Я услышал себя со стороны и понял, насколько нелепо звучали мои обещания.

Я сам сказал, что решу.

А потом позволил ей решить за меня.

Лупита впервые опустила глаза.

— Вы не понимаете, сколько я для вас сделала, — сказала она.

— Понимаю.

— Я была рядом, когда ваша жена ушла.

— Она ушла не первой.

Лупита вздрогнула.

— Что?

— Первым ушёл я. Каждый вечер, когда выбирал телефон. Каждое утро, когда не спрашивал, как она. Каждый раз, когда позволял тебе говорить от моего имени.

Она отвернулась.

Следовательница закрыла папку.

— Госпожа Эстрада, теперь вы можете объяснить, куда делись деньги.

Лупита ничего не ответила.

После этого последовали недели документов, допросов и встреч с адвокатами. Деньги постепенно вернули. Её признали виновной в хищении и подделке электронных сообщений. Она получила срок, но я ни разу не пришёл на оглашение решения.

Мне не нужно было видеть, как её наказывают.

Я уже видел достаточно.

Самым тяжёлым стало другое.

Через три недели после рождения сына я вошёл в квартиру, где когда-то жил с Марианой. Она временно переехала к сестре, пока ребёнок оставался в больнице.

В спальне стояла пустая кроватка, которую мы купили ещё до свадьбы для племянницы. На полке лежала фотография: Мариана смеётся, держит в руках чашку кофе, а я смотрю не на неё, а в телефон.

Я перевернул фотографию лицом к стене.

На столе в прихожей лежал зелёный шарф Марианы. Тот самый, который она надела в декабрьскую ночь, когда мы снова стали близкими хотя бы на несколько часов.

Я поднял его.

От ткани пахло лавандовым мылом и больничным воздухом.

Я прижал шарф к ладони и впервые за много лет заплакал не от страха потерять деньги, компанию или репутацию.

Я плакал, потому что понял: Мариана уже потеряла меня задолго до того, как мы подписали бумаги.

Но я всё ещё мог не потерять сына.

Через месяц мальчика выписали.

Мы назвали его Даниэлем.

Он был крошечным, с тонкими пальцами и удивительно громким криком. В первую ночь дома я проснулся от его плача и долго стоял в коридоре, не зная, что делать.

Раньше я бы позвонил Лупите.

Теперь я взял сына на руки.

— Я здесь, — прошептал я.

Мариана сидела на кухне в тёплом свитере, обхватив ладонями кружку.

— Он не требует совершенства, — сказала она.

— А чего требует?

— Чтобы ты приходил.

Я кивнул.

— Я буду.

— Не обещай красиво, Сантьяго. Просто приходи.

— Хорошо.

Я начал с малого.

Отменил ночные совещания.

Передал часть дел Виктору.

Сам купил подгузники и научился различать плач от голода и плач от усталости.

Каждое утро я записывал в блокнот, сколько Даниэль съел и сколько часов спал. Рядом с цифрами иногда рисовал кривые кораблики, хотя рисовать никогда не умел.

Мариана не вернулась ко мне сразу.

И я не просил её.

Мы встречались в больнице, потом в парке, потом в маленьком кафе возле её дома. Я слушал, не перебивая, как она провела беременность одна, как боялась сообщить мне о ребёнке, как каждое моё молчание принимала за окончательный ответ.

Однажды она сказала:

— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять.

— Я тоже не знаю.

— Это честно.

— Но я хочу попытаться стать человеком, которому можно доверять.

Она долго смотрела на меня.

— Тогда начни с того, что не исчезай.

Я не исчез.

Прошло пять месяцев.

Компания пережила скандал. Контракт, ради которого я когда-то бросил больницу, всё-таки заключили, но я больше не называл его крупнейшим событием своей жизни.

Крупнейшим событием был первый снег, который Даниэль увидел из окна.

Он сидел у меня на руках и пытался поймать белые хлопья ладонью.

— Это снег, — сказал я.

Мариана улыбнулась.

— Он думает, что это игрушки.

— Пусть пока так думает.

На холодильнике висел его первый рисунок. Три неровных кружка, соединённых линиями. Мариана сказала, что это мы втроём.

Я хотел спросить, точно ли она уверена, но промолчал.

Иногда любовь начинается с того, что перестаёшь требовать подтверждений.

В тот же вечер пришло письмо от Лупиты из тюрьмы.

Она написала, что скучает по офису, по нашим разговорам и по тому времени, когда я доверял ей больше всех. В конце была просьба: позволить ей однажды увидеть Даниэля и поговорить со мной наедине.

Я прочитал письмо дважды.

Потом положил его в огонь камина.

Мариана стояла рядом.

— Ты не ответишь?

— Ответ уже был.

— Какой?

— Нет.

Она взяла меня за руку.

Я не сжал её слишком сильно. Просто остался рядом.

Позже, когда Даниэль уснул, я вошёл в его комнату. На спинке кресла лежал зелёный шарф Марианы. Она оставила его у нас после прогулки.

Я аккуратно сложил шарф и положил рядом с детской кроваткой.

Когда-то эта ткань напоминала мне о последней ночи нашего брака.